Как виртуозную и блестящую вариацию на главные темы русской прозы, как замечательную пародию. У меня есть такое чувство, что до «Романа» Сорокина уже была книга, претендующая на исчерпывающее обобщение всех мотивов русской литературы. Это шеститомная эпопея Пантелеймона Романова «Русь», где, собственно… я продолжаю думать, что это пародия. У нас с матерью был большой спор по этому сочинению, я ей как-то привез его, купленный в «Букинисте» на Арбате. И она сказала, что в плане вкуса это полная катастрофа.
Да, действительно, но я-то думаю, что это пародия. Немного, может быть, избыточная по объему. Понимаете, если это просто игра на главные темы русской прозы, то это, конечно, пошлятина махровейшая. Но мне кажется, что Романов делает квинтэссенцию русских банальностей, квинтэссенцию штампов русской прозы. Если это прочесть как пародию, то эта вещь обретает и своеобразную остроту и даже, я бы сказал, изящество. И вот «Роман» Сорокина — это такая же виртуозно написанная блистательная пародия на всю русскую прозу, включая и Бунина, и Набокова, включая и поздних эмигрантов вплоть до Саши Соколова. Но просто у меня есть разные разночтения, скажем, с Андреем Шемякиным насчет финала этой вещи. Имеется в виду этот шестистраничный (или десятистраничный) эпилог, где повторяются фразы: «Роман дернулся, Роман пополз, Роман вырвался, Роман замер, Роман дернулся, Роман пополз». Все-таки несколько это длинновато. Но Шемякин считает, что это ритуал, хотя я не думаю, что Сорокин так серьезно к этому относился.
Как и в «Тридцатой любви Марины», в финале, понимаете, тоже эта газетчина, ее там много. Есть ощущение, что это попытка передать мучительно огромным объемом гнетуще долгий объем советского застоя. Не знаю, в общем, здесь некоторая избыточность средств, по-моему, налицо. Но общий замысел — это блестящая вариация. Просто книга Романова, понимаете, конечно, более объемная, да еще и не закончена, шестой том не дописан. Главный герой, этот Митя, насколько я помню, слеплен по тому же лекалу, что и Роман. Это такая пародия на классический тип чистого русского юноши, безусловно, «Митина любовь» там тоже имеется в виду.
Но роман Романова мне казался более, что ли, энциклопедическим и в некотором смысле даже более концентрированным, может быть, чем роман Сорокина, несмотря на то, что объем его тоже великоват. Но «Русь» — это такое прощание с цивилизацией, прощание с русской цивилизацией. Я не знаю, была ли такая амбиция у Пантелеймона Романова, но подозреваю, что была. Является ли «Русь» его главным произведением? Безусловно, является. Она, кстати, есть в интернете, и если у кого-то есть возможность и время, ознакомьтесь. Это очень интересный опыт, как говорила Новелла Матвеева, «собирания лучей в пачку», такой предельной концентрации русской банальности, но, как ни странно, из этого вырастает такой мощный образ. Понятно, что все это уже закончено, что это уже невозвратимо.
