У Сорокина есть серьезная травма. У него их много, и главной травмой было его советское детство. Он много повидал в жизни тяжелого и страшного. Это касается и советского школьного воспитания, и диссидентства, и обысков, и арестов. Не забывайте, что первая сцена в «Норме» написана на личном опыте.
Сорокин был запрещенным писателем. Потом Сорокина травили уже «Идущие вместе», потом Сорокина травили пришедшие им на смену, разнообразные приползшие. Сорокина и действительность травмирует. Он человек чуткий и, как все чуткие люди, он эмпатичен и реагирует на мир достаточно болезненно.
Вообще, понимаете, разговоры о том, кто что страшного видел… Один человек побывал в концлагере и ничего страшного там не увидел. А другой, не знаю, побывал в гостях, и это было для него чудовищно травматическим опытом — он разочаровался в людях больше, чем от многих лет отсидки. Это же вопрос чуткости.
Я помню, я у Шойгу брал интервью о министерстве чрезвычайных ситуаций: «В чем критерий чрезвычайности?»
Он сказал: «К сожалению, такого критерия нет. Потому что для одного человека чрезвычайной ситуацией является вся жизнь, а для другого и смерть не является».
Это очень трудно разобраться. К сожалению, попытка из жизненного опыта вывести моральное право человека (и вообще человечества) судить о том или ином травматическом проявлении неправильна. Потому что жизненный опыт, во-первых, всегда очень субъективный.
Есть огромное количество людей, которым везде хорошо и везде весело. И это не всегда плохие люди. Просто, может быть, у них такие защитные механизмы. А есть люди, которые, проходя через травмы, умеют как-то закукливаться. Как спора, обрастают тройной оболочкой и ничего вокруг себя не видят.
Как, помню, мне Адабашьян рассказывал: «У меня в армии был выход — законсервироваться. Я бы ничего не заметил и вернулся таким же, как ушел. Но я решил, что если мне дан такой опыт, я от него защищаться не буду. Ни шифроваться как-то, ни обрастать кожурой».
Вот мне кажется, что огромное большинство людей (не скажу в процентах, но огромное большинство) к восприятию нового опыта вообще как-то не очень способны. Им это не нужно. Поэтому перенесли они что-то, не перенесли — они всё равно в большинстве случаев не поняли, потому что не захотели понять.
Сорокин — это случай человека, который из ничтожных фактов, из крошечных, малозаметных явлений умеет сделать далеко идущий масштабный прогноз. И это его характеризует (для меня, во всяком случае) наилучшим образом. Это высокий писательский дар, настоящий писательский дар. Вот это я могу совершенно точно сказать.
При том, что далеко не все его вещи мне нравятся, а многие вызывают у меня просто резкое отторжение. Но при всём том я понимаю, что корни его творчества — иногда пародистского, иногда стилизаторского — всё равно трагические, настоящие. Он повидал. Как говорил Базаров об Одинцовой, «нашего хлеба покушала».
