Я в Европе мало жил. В Штатах довольно много, а в Европе мало. И я не имею никакого представления о кризисе европейской интеллигенции. Строго говоря, прав Андрей Кураев: кризис — нормальное состояние мыслящего христианина.
Кризис в Европе был в конце 50-х, что отражено у Феллини в «Сладкой жизни». Кризис в Европе был в середине 60-х, что отражено у Антониони в «Трилогии отчуждения». Кризис в Европе был в 70-х, что отражено в английском кинематографе той поры и в английской же драматургии. Я не помню периода в Европе, чтобы там не было духовного кризиса у интеллигенции.
Скажу больше: та интеллигенция, у которой нет духовного кризиса — это не интеллигенция вовсе, а верный отряд партии. Мы всегда ставили себя как бы в упрек западной интеллигенции: вот, у нее кризис, а у нас расцвет. Книга профессора Кукаркина так и называлась «По ту сторону расцвета». У нас был фильм «Знакомьтесь, Балуев», а у них фильм «Восемь с половиной» — ну ясно же, кто в кризисе.
Но вот Чухрай почему-то настоял, чтобы золотым призом, золотой медалью Московского кинофестиваля был отмечен фильм «Восемь с половиной». Причем ему, Чухраю, четырежды раненому герою Сталинграда, предложили под это дело положить партбилет, а он сказал: «Хорошо, я положу партбилет, но наградить фильм «Знакомьтесь, Балуев» вы сможете только как лучший фильм о Балуеве».
Это к тому, что кризис интеллигенции не является свидетельством ее вырождения. Наоборот, это является, как мне кажется, приметой ее жизнеспособности. Вот у современной российской интеллигенции даже не просто кризис, а полная потеря идентичности — и ничего. Это приводит к появлению довольно неплохих текстов.
Так что я считаю кризис очень продуктивным состоянием. Тем более, что сам я из этого кризиса идентичности, наверное, не выхожу с рождения. Хотя прекрасно понимаю, каковы мои главные принципы, и стараюсь их придерживаться.
