Вот это может быть тема для лекции, потому что я Самойлова с годами стал ценить выше Слуцкого. Хотя всегда мне Слуцкий казался мне поэтом более масштабным. Я очень удивился, когда его ближайший друг и биограф Петр Горелик, почти столетний, мне за столом, за рюмкой, на вопрос, кого он ставит выше, сказал: «Ну, конечно, Дезика». И я долго думал и пришел к выводу, что божественная легкость Самойлова, за которой стояла его глубокая тяжесть внутреннего опыта, его жизни, божественная легкость его — это все-таки выше воловьих жил Слуцкого. Помните:
По струнам из воловьих жил
Бряцает он на хриплой лире
О том, как напряженно жил,
Чтоб след оставить в этом мире.
А Самойлов, который жил не менее напряженно, кажется пропорхавшим, не оставившим никакого следа. Некоторые стихотворения Самойлова я ценю выше всего, что было написано в 70-е годы, особенно это касается «Балканских песен»:
Ты скажи, в стране какой,
В дальнем городе каком
Мне куют за упокой
Сталь-винтовку со штыком?
В этот час у нас в дому
Мать уронит свой кувшин
И промолвит: — Ах, мой сын!—
И промолвит: — Ах, мой сын!..
Если в город Банья-Лука
Ты заедешь как-нибудь,
Остановишься у бука
Сапоги переобуть,
Ты пройди сперва базаром,
Выпей доброго вина,
А потом в домишке старом
Мать увидишь у окна.
Ты скажи, что бабу-ведьму
Мне случилось полюбить,
Ты скажи, что баба-ведьма
Мать заставила забыть.
Мать уронит свой кувшин,
Мать уронит свой кувшин.
И промолвит: — Ах, мой сын!—
И промолвит: — Ах, мой сын!..
Это того же уровня, мне кажется, стихотворение, что и лермонтовское «Завещание», хотя оно гораздо позже написано.
Гениальные стихи у Самойлова, конечно — «Когда мы были на войне», да и вот это «Когда старый Милош слеп…»… Да все его тексты абсолютно гениальные. Он очень фольклорный поэт, с фольклорным таким мироощущением. И, конечно, я думаю, что по-настоящему Самойлов растет из последних стихотворений Пушкина, из «Песен западных славян», которые были, мне кажется, величайшим пушкинским свершением, главным его прорывом в будущее. Вот этот истоптанный берег русских размеров он отверг, выйдя на почти непаханую территорию, на вот этот его вольный стих, на дольник. «Менко Вуич грамоту пишет». По-моему, совершенно гениальные все эти тексты: «… старый Стамати черной жабой меня откормили». И, конечно, величайшее стихотворение позднего Пушкина для меня — без слез читать невозможно — это «Похоронная песня Иакинфа Маглановича». Конечно, то, что он не распознал стилизацию Мериме,— это великий знак качества стилизации Мериме, «Гузлы». Но то, что он сделал из этого, понимаете?
С богом! В дальнюю дорогу!
Путь найдешь ты, слава богу.
Светит месяц; ночь ясна,
Чарка выпита до дна.
Лучше этого ничего нет в русской поэзии, и вот Самойлов растет из этого, из этой интонации:
Деду в честь он назван Яном;
Славный умный мальчик у меня;
Уж владеет атаганом
И стреляет из ружья.
Божественные стихи! Вот Самойлов черпал из этого колодца и, по-моему, это очень прогрессивная и очень правильная точка зрения.
