Вот этого я не понимаю, почему он мечтал поставить «Белую гвардию». Это надо спросить Наталью Борисовну Рязанцеву, его вдову, которая сама в качестве гениального сценариста, я думаю, лучше понимала его мотивировки. Тут причина, мне кажется, вот в чем. Авербаха назвал однажды белогвардейцем (в одобрительном, разумеется, смысле) Виктор Платонович Некрасов, при первом знакомстве сказавший: «А это что еще за белогвардеец?» Мне кажется, он увидел в нем во эту принципиальность, эту аристократическую, вопреки рассудку, верность себе и своим. В Авербахе эта дворянская составляющая по матери очень сильна: эта прямая спина, в известном смысле, снобизм (снобизм тоже бывает героическим. Для меня поведение Авербаха — всегда эталон очень четко понимаемого достоинства. И он и в искусстве, и в жизни себя вел как вот такой настоящий офицер.
Поэтому мне кажется, что и «Белая гвардия» интересовала его именно как трагедия аристократизма, который вынужденно играет по правилам. Он линейный, а на него наползает такая аморфная масса. Это, знаете, как рельсы уперлись в землю. Вот шли какие-то умозрительные конструкции, правила, принципы предрассудочные, дорассудочные, принятые априори и вдруг уперлись в землю. А почему нельзя? А вот такая, знаете, попытка аксиому вскрыть, попытка постулат опрокинуть. «А почему параллельные прямые не пересекаются? Давайте они у нас будут пересекаться?» Почему нельзя читать чужие письма? Чужие письма читать нельзя, нельзя и все. Эта придуманная для цензуры формула, которую цензура как раз пожалела,— это была такая кость, брошенная цензуре, чтобы как бы а этом сосредоточились, а остальное в картине пропустила. Цензура картину пропустила, это все. Они не поняли фильма просто вообще.
Так вот, проблема Зины Бегунковой в том, что для нее правил нет, она играет не по правилам. Она приспосабливается к любой ситуации, как вот паразит, который приспосабливается к любому организму, он мгновенно меняется. Ее поставь командовать погрузкой вещей, она будет командовать погрузкой вещей. Будет начальником, будет устанавливать всем моральные эталоны, и так далее. Причем сама никогда его не будет соблюдать, этот моральный кодекс. Это как раз «учение Маркса верно, потому что оно всесильно», как люби говорит та же Рязанцева. Вот эта проблема, я думаю, была актуальна для Авербаха в «Белой гвардии». Приходят люди, которым можно все. А им противостоят люди, для которых существуют аксиомы, существует эта аксиоматика. Для меня как раз люди, ставящие аксиомы под сомнение, причем не в научных целях, а в целях и в порядке бытовой, материальной вседозволенности,— они и есть главные враги. Вот это расслоение желал показать Авербах, и его ключевой, мой любимый фильм «Чужие письма» рассказывает именно об этом.
