Я очень много версий слышал этой истории. Действительно, у Ивана Ефремова после его смерти произошел обыск с изъятием большинства записных книжек и черновиков. Но дело в том, что у Ефремова не осталось незаконченных работ. Он как-то очень четко спланировал свою жизнь, и умер, закончив «Таис Афинскую» и не начав никакого нового сочинения. Для меня те люди, с которыми я на эту тему говорил, связывали обыск у Ефремова с двумя возможными версиями: первая — в связи с «Часом Быка», который вызвал определенные подозрения у цензуры идеологической: не было ли у него каких-то текстов, которые были ещё более крамольными? Кстати, есть замечательная статья Виктора Матизена, где доказывается, что никакой особой идеологической крамолы в «Часе Быка» нет.
Скорее, это такое ультраортодоксальное произведение. Я тоже не очень понимаю, почему хороший роман «Час Быка» считают глубоко антисоветским. Это не так. Вторая версия связана с тем, что якобы Ефремова подозревали в сотрудничестве с британской разведкой, но уж это мне кажется каким-то абсолютным бредом. Я для себя объясняю это только тем, что стареющая, дряхлеющая система впадала в маразм. Поэтому для нее посмертные обыски, идеологические зажимы, безумные претензии к фантастической прозе, в частности, какое-то садическое, упорное недопускание в книгу «Пикника на обочине» Стругацких, переименования Хармонта, попытки придраться к «Жуку», и так далее,— это поздний идеологический маразм, когда они сами боялись собственной тени, вот так.
При этом политически Ефремов был отнюдь не так невинен, как некоторые говорят. Он умудрился в начале 50-х, при жизни Сталина, опубликовать «На краю Ойкумены», где речь идет о египетских жрецах, которые утаили завещание фараона — понятное дело, о каком завещании идет речь,— и в результате следующий фараон, получивший престол незаконно, истощил население страны и вверг её в диктатуру. Это совершенно очевидная история, и только глубокой исторической маскировкой, а также маразмом режима можно объяснить то, что это проскочило.
Ефремов прекрасно все понимал. Как раз с констатациями насчет настоящего у него были отношения трезвые, довольно здравые. А вот его прогнозы будущего, его эстетические теории, которыми так полно «Лезвие бритвы», при всех совершенствах этой книги,— это производит впечатление какого-то такого напыщенного античного или постсоветского прожектерства. И, конечно, это даже не утопия, а какие-то такие грезы, причем с сильным эротическим привкусом. Ефремов был гениальный человек, замечательный ученый, но несвободный от некоторого дурновкусия по части футуристического пафоса. Но это такая нормальная черта гения, и я совершенно не вижу в этом ничего дурного.
