Войти на БыковФМ через
Закрыть

Существуют ли научно-фантастические поэмы?

Дмитрий Быков
>250

Научную поэзию в 20-е годы пытался без особого успеха разрабатывать Валерий Яковлевич Брюсов, который вообще был большой новатор и экспериментатор. Но поскольку интересовал его в жизни по-настоящему только садомазохизм, его стихи на любую другую тему обладают, при некотором блеске формы, известной бессодержательностью. То ли дело «Египетские ночи», которые он из пушкинского наброска превратил в полновесную 6-главную поэму.

А что касается научно-фантастической поэзии, то здесь на память приходит прежде всего поэма Семена Кирсанова «Зеркала». Кирсанов вообще, понимаете, мечтал быть прозаиком. Ему всё время приходили сюжеты, которые он продавал разным людям вроде, например, Самойлова под коньячок в ЦДЛ. Но сам романов не писал. У него на прозу стоял какой-то блок. Помните, как говорила Ахматова: «Я всегда знала всё о стихах с самого начала, но ничего не знала о прозе». Вот он как-то не умел писать прозу.

У него был замечательный сюжет о безумном изобретателе, который научился считать изображения с зеркал и установил, что зеркала хранят в памяти огромный слой таких как бы игольчатых фотографий. «Каждый снимок — колючий навес световых невидимок». Видите, это всё врезается в память. Потому что книга Семена Кирсанова «Зеркала» была для нашего поколения таким откровением.

Я помню, что с Володькой Вагнером, который, правда, был меня порядочно постарше, мы в «Артеке» цитировали друг другу огромные куски из этой книги, из двух фантастических поэм. Одна — «Дельфиниада», где доказывалось, что дельфины — это греческое племя, превратившееся в морских животных. Там излагалась всемирная история глазами дельфинов. А вторая — это как раз «Зеркала», которая и дала книге название.

Наверное, определенное сходство с научно-фантастическими поэмами есть в «Озе» Вознесенского, которая содержит (особенно в прозаических фрагментах) некоторое количество фантастических версий. «Оза» — это Дубна, это Вознесенский с Зоей Богуславской переживал пик романа. Фактически Дубна дала им приют, и разговоры с физиками образовали такой фон этой поэмы.

Научно-фантастическая поэма — об этом жанре мечтал Евтушенко, но в результате написал повесть «Ардабиола», потому что в поэму сюжет не влезал. Хотя, в принципе, какие-то элементы фантастики есть, например, в поэме «Мама и нейтронная бомба», которую я, при всей ее кажущейся конъюнктурности, считаю далеко не таким уж провалом, как об этом говорили. «Письмо в ХХХ век» Рождественского — поэма, конечно, совершенно никакая, но если мы говорим о научно-фантастических поэмах, то вот такая футурологическая фантазия имела место быть там. Я думаю, надо что-то посмотреть.

Да, естественно, Даниил Андреев. Потому что «Ленинградский апокалипсис» — это, конечно, не научная фантастика. Конечно, это дополнение к фэнтези. Потому что коль скоро всю «Розу мира» можно рассматривать как фантастическую эпопею, фантазийную, как такую фантазию о метафизическом строении мира, о делении его на высшие и низшие сферы, то, конечно, «Ленинградский апокалипсис» и вообще все стихи, примыкающие к «Розе мира», могут считаться научно-фантастической поэзией или, по крайней мере, поэзией в жанре фэнтези.

Там действительно есть потрясающие шедевры. Особенно открытый им гипер-пэон — 5-сложный размер, который делает звучание совершенно чугунным: «как чугунная усыпальница, сохрани». Конечно, Даниил Андреев был великим поэтом. У меня нет никаких сомнений на этот счет. Я думаю, поэтом более значительным, нежели все его прозаические опыты. Его поэтический ансамбль, как он это называл, или поэтическая симфония «Русские боги» — это в чистом виде научно-фантастическая поэзия.

Это перспективный жанр, но, к сожалению, так получается, что воспринимать это могут немногие. Это, как сказано у Кирсанова, увозит бедного фантаста в дом на Матросской тишине». На Матросской тишине располагался не только тюремный замок, но и дурдом. Это, видимо, такое довольно редкое жанровое явление, и воспринимать его не все способны.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Какую прозу почитать о событиях 1968 года?

Так считается, что лучшая проза об этих событиях – это кундеровская «Невыносимая легкость бытия». Но можно почитать и аксеновский «Ожог», в котором тоже много об этом сказано. Можно почитать Гладилина, у  него во многих текстах это упоминается. Наверное, имеет смысл почитать. Это тоже произведение, скорее, мемуарного порядка… Но имеет смысл почитать Раису Орлову. Из других – знаете, как бы ни относиться к Евтушенко, но я считаю, что стихотворение «Танки идут по Праге» – это очень высокий класс.

Как всегда, Евтушенко здесь впал в определенное забалтывание темы. Он никогда не умел вовремя остановиться. Но абсолютно гениально сказано: «Пусть надо мной- без рыданий честно…

Почему Мережковский пришел в отчаяние, когда Брюсов на вопрос, верует ли он в Христа, ответил «Нет»?

Да понимаете, Мережковский был достаточно умный человек, чтобы не приходить в отчаяние из-за глупостей, сказанных Брюсовым.

Брюсов был человек не очень умный, это верно. Он человек очень образованный, очень талантливый. На мой взгляд, в некоторых своих стихах просто гениальный.

Брюсов — гениальный поэт садо-мазо. Садомазохизм — его ключевая тема. Тема насилия, неизбежно сопряженного с властью, тема насилия в любви — это его ключевые темы. Он это всё очень хорошо выражал. Но у него и со вкусом обстояло плохо, что видно по его прозе. Зеркало поэта, зеркало качества его стихов — это его проза. Проза у него была, прямо скажем, если не считать «Огненного ангела» и нескольких страниц из…

Не могли бы вы рассмотреть проблему посмертной жизни в книге «Роза Мира» Даниила Андреева?

Видите ли, была такая эпидемия повальная всеобщих теорий всего в русской литературе. Мы как раз с Олегом Цыплаковым, замечательным новосибирским документалистом молодым обсуждали. Мы хотим делать картину об академике Козыреве, потому что непонятно, каким образом Козырев создал теорию времени, и именно он был научным руководителем Бориса Стругацкого, и именно он прототип Саула Репнина, потому что все знали, что Козырев был в заключении в Норильске и каким-то образом он там выжил, хотя все знали, что он погибает. Но как-то перелетел на два дня, спасся и вернулся (хотя у Стругацких он гибнет), но, в общем, идеи Козырева это вдохновляют. Прологом «Попытки к бегству» был рассказ 1967 года о тридцать…

Почему вы считаете, что лучшие переводы Гёте у Николая Холодковского?

Нет, никогда! Я рекомендовал читать Холодковского, но не отдавал предпочтения, потому что… И Фета переводы надо читать, всё надо читать, и в оригинале надо читать, если можете. Перевод Пастернака самый демократичный, самый понятный, но тяжеловесный Холодковский тоже полезен. Да и Брюсова хотя и ужасный перевод, но случаются несколько замечательных кривых выражений, чья кривизна помогает понять Гёте лучше. Ну, он привык криво переводить Вергилия, с такой дословностью, буквализмом, поэтому он решил так же криво перевести и «Фауста». И там есть замечательные куски. В переводе Холодковского его читать именно потому тяжело, что он архаичен, тяжеловесен. А вот перевод Пастернака слишком, как…

Как вы относитесь к творчеству Ильи Сельвинского? Что вы думаете о стихам Семёна Кирсанова, которого принято рассматривать как явление того же порядка?

Слушайте, Кирсанов — это не Сельвинскому чета. Во-первых, это человек из круга Маяковского, а Сельвинский, наоборот, его оппонент, в том числе и в жизненных своих стратегиях. А жизненные стратегии Маяковского были очень чистыми, очень точными, поэтому Сельвинский и пришёл в конце концов сначала к такой групповщине, а потом к такому конформизму. В общем, человеческая составляющая там сильно хромала, прости меня господи. Так мне кажется.

А вот что касается Семёна Исааковича, то это действительно человек из круга Маяковского, который хотя и… ну, не скажу, что предал, но отошёл от него в какой-то момент; желал после его вступления в РАПП стереть его рукопожатие пемзой с руки, но потом рыдал…

Как вы относитесь к мыслям о Льве Толстом в «Розе Мира» у Даниила Андреева? Что думаете об очерках о русских классиках в ней?

Это первое, что я вообще прочел из «Розы Мира». Мне кажется, что все выводы, все мысли Даниила Андреева заслуживают безусловного внимания и уважения. Он был подлинный духовидец. То, что он видел, может быть метафорой. Необязательно, что его во Владимирской тюрьме или до нее посещали все эти видения. Он, конечно, был духовидцем, то есть он видел суть вещей. А как к нему приходили эти озарения, не так важно. Он был одним из умнейших, талантливейших людей своего времени, человек потрясающего поэтического дара. Я его ценю прежде всего как поэта, но и «Роза Мира» – гениальное произведение. Тут никаких сомнений быть не может.

То, что там сказано о Толстом, может вызывать у меня согласие или…