Смотря что под этим понимать. Если понимать под декабристами, условно говоря, как Латынина это называет, «предателей своего класса», то есть людей, которые, принадлежа к элите, тем не менее готовы делиться правами и заботиться об общих правах, хотя у декабристов имелись разные точки зрения на это. Наверное, да. Наверное, неких новых декабристов мы ждем.
Но давайте не забывать, что декабристы — это вещь исторически обусловленная. Это бунт элит, и каждая эпоха в России, каждая революция обставлена этими бунтами элит с двух концов. Сначала происходит бунт старой элиты, которая не готова мириться с нововведениями. Классический пример того — это Стрелецкий бунт. А потом происходит бунт новой элиты, которая не готова встраиваться в новую иерархию, которая не готова становиться винтиками. Они только что были хозяевами жизни, а сейчас — они винтики. Это бунт Волынского в эпоху Анны Иоанновны, это бунт Пестеля и бунт декабристов, это бунт Ходорковского. То есть эти люди принадлежали к новой элите, а теперь их низвергают в эпоху заморозка. Для того чтобы бунт декабристов состоялся в России, они должны сначала в эту элиту попасть, а потом вместе с нею низвергнуться. Условно говоря, то, что Ходорковский выжил — значит, что он такой более счастливый вариант Пестеля или Тухачевского. Условно говоря, времена несколько смягчились. Если сейчас и искать какие-то аналоги декабризму, то это «Открытая Россия».
Я помню, как писал Станислав Куняев: «Вошли гэкачеписты, смущенные, как декабристы…». Помимо того, что это ужасно в языковом отношении, это неверно в историческом. Потому что ГКЧП — это бунт старой элиты, которая не хочет свободы. Это стрелецкий бунт, а не декабристский.
Типологически все в русской истории очень наглядно. А декабристский бунт был представлен только восстанием олигархов, которые, к сожалению, были немногочисленны. Я имею в виду — немногочисленно было их восстание. А большинство из них совершенно смиренно встроилось, как, кстати говоря, большинство военных прекрасно встроилось в аракчеевщину, и только очень немногие, такие как, допустим, Каховский или Муравьев-Апостол, выражали недовольство. Им нравились другие отношения с солдатами. Им не нравилось поздняя александровская политика военных поселений и повышенной дисциплины, когда у нижних чинов усы вырывали вместе с губой, очень многие к этому отнеслись совершенно спокойно.
А вот Пестель — нет, и некоторое количество гражданских вроде Рылеева этим оказались недовольны. Тогда как подавляющее большинство совершенно спокойно с этим смирилось, и больше того: а разве Милорадович — не герой 1812 года? Тем не менее, почему-то он вписался в эту новую политику позднего Александра и погиб, насколько я помню, от пули Каховского, хотя надо мне все это лишний раз перечитать, чтобы подробно говорить. Элита, сейчас, к сожалению бунтовать совсем не захотела. Она покорно пошла реформироваться и превращаться в винтики новой политики.
