Войти на БыковФМ через
Закрыть

Согласны ли вы с мнением, что Базаров из романа Тургенева «Отцы и дети» – это карикатура, а героем его сделало советское литературоведение?

Дмитрий Быков
>100

Нет, Тургенев, правда, в запальчивости говорил, что разделяет все воззрения Базарова, кроме воззрений на природу. Эта знаменитая фраза «природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник», которую Эткинд считает очень красивой, чтобы ее придумал Базаров. Он думает, что это заимствование из французских просветителей. Надо посмотреть, пошерстить. Тургенев уже не признается. Но, конечно, Базаров – не пародия и не карикатура. Базаров – сильный, умный, талантливый человек, который находится в плену еще одного русского неразрешимого противоречия.

Во-первых, это проблема отцов и детей, в которой каждое следующее поколение оказывается в перпендикуляре к предыдущему, перещелкивается это колесо из-за, простите, российского исторического цикла.  Каждое последующее поколение отрицает отцов. «Насмешкой горькой обманутого сына над промотавшимся отцом». Возьмите нигилистов, которые отрицают идеалистов 40-х годов. Потом придут конформисты 80-х, которые будут отрицать шестидесятников. Потом придут революционеры, которые будут отрицать конформистов. Это такая вечная история, при которой каждое поколение кооперируется с дедами. Марголит, по-моему, писал, что через головы отцов поколение 60-х годов пытается договорится с двадцатыми. А там и отцов мало осталось, их почти всех убили.

Но, разумеется, это больная парадигма, в которой отцы и дети всегда оказываются в разных парадигмах, перпендикулярно друг другу. Ну а вторая причина базаровской трагедии… Базаров в известном смысле, как и Рахметов,  – заложник собственного мировоззрения. Как сказано у того же Тургенева в «Дворянском гнезде»: «Я сжег все, чему поклонялся. Поклонился всему, что сжигал». Ты обязан поклониться тому, что ты отрицаешь. Потому что это поколение отрицает любовь, эмоцию и эмпатию, и оказывается их заложником. Без этого никуда. Отрицает чувство, сочувствие, сострадание – и снова оказывается их заложником, потому что нуждается в этом сострадании. Если бы Одинцова не пришла к постели Базарова, его жизнь и его смерть обессмыслились бы. А это его последнее примирение не только с любовью, а с самой идеей любви. Это важный момент.

Я думаю, что Базаров – заложник тоже во многом искусственного, во многом навязчивого и, конечно, больного мировоззрения, которое, в свою очередь, является реакцией на больную восторженность 40-х. Когда Достоевский, помните, говорил: «У тогдашней молодежи было в обычае: «А не почитать ли нам, господа, Гоголя?» И читаем всю ночь напролет». Поэтому новое поколение режет лягушек и ни во что такое не верит. Дело в том, что слишком горькое похмелье завещали нам отцы, как было сказано в одном стихотворении. Ничего не поделаешь, Базаров – заложник именно этого отрицания. Равно как и Павел Петрович, который тоже пришел к полной жизненной катастрофе. Счастлив в этой ситуации только конформист, Аркадий – птенец, который в галки попал.

Я думаю, как раз Тургенев первым наметил эту роковую коллизию, при которой отцы и дети всегда в противофазе. И пафос романа в том, что замазать эти трещины можно только любовью. Правильно себя в романе ведет только Николай Петрович Кирсанов, который, в общем, и есть автопортрет. Потому что Тургенева с Базаровым роднит разве что желчное остроумие. А вот с Николаем Петровичем – многое, и прежде всего – незаконный ребенок  от крепостной.  Да и вообще, усердие, с которой он в Тульской или Орловской губернии играет на виолончели, – это, конечно, язвительный автопортрет Тургенева самого. Который, правда, прожил жизнь на краю чужого гнезда, но тоже всю жизнь страдал от противоречия между своим огромным умом и талантом и смешным, неловким имиджем. Тургеневу в огромной степени были присущи трудности контакта, он плохо ладил с людьми. Наверное, отчасти это связано было с тем, что он такой большой, что он слишком умный, чтобы вписаться в какую-либо парадигму.

Кстати, то, что Тургенев большую часть жизни (по крайней мере, всю зрелость) провел вне России, – это тоже очень неслучайно. В России-то ему делать было нечего. Он не находил там ни собеседников, равных Флоберу и Мопассану, ни друзей, которыми были окружен у Гонкуров, например. Он был в России фигурой довольно почитаемой в молодости и довольно презираемой в старости, демонстративно непонимаемой. И, кстати, его речь на пушкинских торжествах… Поверьте мне, ребята, она гораздо лучше речи Достоевского, она более внятная, более глубокая. Но она сказана была не вовремя. Поэтому пушкинскую речь Достоевского, полную высокопарных пустот, мы до сих пор воспринимаем как глубокое проникновение, а глубочайшую речь Тургенева о европейском Пушкине, трагическом Пушкине, который в собственной стране был не до конца понят, мы не воспринимаем совершенно. Это тоже пройдет. Потому что и Достоевский, при всей его гениальности, с больными проблемами, им порожденными,  остался в 20-м веке. Писал же Набоков (вполне справедливо), что Раскольникову нужен не следователь, а психиатр. Действительно, они все заложники больных проблем.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Можно ли полагать, что Базаров из романа «Отцы и дети» Ивана Тургенева умирает нарочно, из-за измены своим принципам?

Да нет. Базаров умирает, потому что он не умеет жить с людьми. А жить с людьми надо уметь. Базаров, кстати, великолепный профессионал. Ему жить бы да жить. У него были бы в России прекрасные шансы. Он совершенно прав: в России надо быть врачом. Но он с людьми как-то жить не умеет.

И неправ Писарев — он умирает не из-за пореза пальца. Да и Писарев умер, собственно… У Самуила Ароновича Лурье была версия, что с ним случился кататонический приступ, и он просто не мог двигаться в воде. Но я не думаю. Мне кажется, что всё-таки кататонические приступы в воде во время купания маловероятны. Я бы скорее поверил в самоубийство. Но тут вообще всё странно с Писаревым. A с Базаровым — просто Тургеневу хотелось…

Кто занимался интерпретацией сказок Александра Пушкина? У кого можно об этом почитать?

Не случайно, что многие спрашивают об этих сказках, потому что описанные в них ситуации — прежде всего «Золотой петушок» или «Сказка о попе и работнике его Балде» — все это становится пугающе актуальным. Ну, понимаете, не так уж много я могу назвать работ, которые бы анализировали прицельно пушкинские сказки. Помимо прицельно существующих многочисленных работ о фольклорности, народности Пушкина (все это, как вы понимаете, в сталинский период советского литературоведения активно насаждалось), я назвал бы прежде всего работу Ахматовой о фабульном генезисе «Сказки о золотом петушке». Она возвела это к Вашингтону Ирвингу и торжествующе обнаружила эту книгу у Пушкина в библиотеке.

А…

Не кажется ли вам, что у родившихся в 90-е, развитие гораздо ниже, чем у следующего поколения? Бывали ли в истории многочисленные поколения отцов? Есть ли литература, где эта тема поднимается?

У меня тоже такое ощущение. Да, я тоже это осознал, у них хорошее развитие. Проблема, понимаете, Дима, не в том, что они малочисленные. Демографическая яма ничего не объясняет сама по себе. Проблема в том, что они попали в историческую яму, в историческую паузу. Вот так было с Лермонтовым. И самая литературная тема — это «Герой нашего времени» и «Дума», да:

Потомок оскорбит язвительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.

Вот Тургенев, создатель жанра европейского романа,— Тургенев пытался в «Отцах и детях» доказать, что хватит уже этих насмешек горьких, что пора любить промотавшихся отцов, иначе мы никогда не выйдем из…

Можно ли рассматривать фильм «Брат» Балабанова как постмодернистский сиквел к роману «Братья Карамазовы» Достоевского?

Нет, нельзя, конечно. Дело в том, что Алеша — праведник, а Данила Багров никоим образом не праведник. Данила Багров — пустое место и, собственно, Балабанов рассматривает, как эта пустота жрет, захватывает все вокруг себя. Там очень прозрачная образная система фильма: там бегает этот пустой трамвай; трамвай, лишенный содержания. Вот Данила Багров — та страшная пустота, которая засасывает мир. Помните, «у холма нет вершины» — это новый мир, в котором нет иерархии, у которого нет смысла. И он оказывается абсолютно триумфален, потому что никто не может ему ничего противопоставить. Когда у тебя нет принципов, когда у тебя нет правил, ты всегда выигрываешь, потому что ты играешь не по правилам.

Насколько сложна духовная проблематика романа Ивана Тургенева «Дым»?

Духовная проблематика «Дыма» исключительно сложна! Я думаю, что это лучший роман Тургенева. И недаром Наталья Рязанцева, мой любимый сценарист, участвовала в его экранизации, писала его сценарий. Это действительно роман о том, что всё — дым, если нет каких-то базовых жизненных принципов. Дым — это всё, о чём говорит Потугин (классический пример, когда заветные авторские мысли отданы не главному и, пожалуй, даже не симпатичному персонажу). Всё — дым. Потому что настоящий выбор — это выбор Литвинова между Ириной и Татьяной, вот в чём всё дело. А остальное всё — действительно дым, дым и дым. Всё непрочно, всё зыбко, всё стоит на ложном, глубоко фальшивом фундаменте. Нет, «Дым» — очень серьёзный…

По какой причине у Николая Гоголя и Виссариона Белинского завязалась переписка?

Он возник, потому что Белинский не читал второго тома «Мертвых душ». Вот, понимаете, какая штука? У Михаила Эпштейна, очень мною любимого, у него есть очень зрелая мысль о том, что художника всегда можно уподобить беременной женщине. Надо очень его беречь. Потому что мы не знаем, что он родит, что там внутри. Мы не знаем будущей судьбы этого ребенка, но можем его изуродовать в утробе. Белинский реагирует на «Выбранные места…», и это понятно. Но вот, к сожалению, почти никто, даже Игорь Золотусский, предпринимавший попытки реабилитировать эту книгу, они не проследили соотношения, сложного соотношения между этой книгой и вторым томом «Мертвых душ».

Мне представляется, что второй том…

Что значат слова Набокова в романе «Дар»: «Даже Достоевский всегда как-то напоминает комнату, в которой днём горит лампа»?

Знаете, это примерно то же, что сказал в своё время Толстой о Шаляпине. Он сказал: «Слишком громко поёт». Анализируя это высказывание, Бунин спрашивает себя: «Неужели он не оценил талант Шаляпина?» Нет, оценил, конечно, но талант — это sine qua non, это такое условие непременное, само собой разумеющееся. А особенность этого таланта — его избыточность, неумение распределять краски. Точно так же, на мой взгляд, угадана здесь особенность Достоевского — это чрезмерность. Это действительно комната, в которой всегда горит свет, дневная. И вообще мне кажется, что в Достоевском эти избытки художественные, формальные — они очень часто мешают. При том, что в публицистике его они как…