Да знаете, среди московских интеллектуалов всегда была мода на всякую хтонь, им всегда казалось, что жестокость — это пассионарность, что хамство — это глубинная какая-то сущность, и на этой почве многие московские интеллектуалы с упоением читали Проханова или находили какой-то смак в записках гопников разнообразных, таких даже совершенно откровенных нациков. Ну мода на хтонь — это вечная мода интеллигента на всякую почвенность. Я думаю, что теперь им сделана хорошая прививка от этой любви, и они теперь хорошо понимают, чем заканчивается подобный интерес. Иной раз похвалишь какого-нибудь хтонического автора, а он потом поверит сказанному. Я до сих пор помню, как нам Богомолов рассказывал, как Блок похвалил Пимена Карпова, а Пимен Карпов поверил и в инскрипте ему написал: «Дорогой собрат!». Это Пимен Карпов, автор «Пламени». Такие определения врезаются.
Унгерн мог быть интересен утонченному интеллектуалу как пример редкого душевного уродства, как пример великолепной последовательности, но книга «Самодержец пустыни» никакой апологии его, слава тебе, господи, не содержит. Там молодой Юзефович мог посвящать ему романтические стихи, и очень недурные, кстати, но книга его, слав богу, написана с должной мерой объективности. А еще больше мне нравится сценарий Горенштейна «Под знаком тибетской свастики», где еще больше подчеркнута вызывающая бесчеловечность этого типа и его глубокий имморализм. Мне кажется, что сверх того, что это был человек очень неумный, там была какая-то принципиальная невозможность иметь отношения с женщиной (не знаю, какой природы; может быть, чисто теоретической); это человек жестокий, любующийся собой беспрерывно. Мне кажется, это человек такой же породы, что и Стрелков, только Стрелков уже окончательная пародия на этот тип, но серьезно к нему относиться нельзя.
