Очень легко это понять. Понимаете, 30-е годы не только для Булгакова, но и для Тынянова (для фигуры, соположимой, сопоставимой с Булгаковым), для Пастернака, даже для Платонова,— это тема довольно напряженной рефлексии на тему отношений художника и власти и шире. Когда является такое дьявольское искушение и начинает тебе, так сказать, нашептывать, что а давай-ка я тебе помогу, а ты меня за это или воспоешь, или поддержишь, или увековечишь тем или иным способом,— фаустианская тема.
Для Булгакова она была очень актуальна, болезненна в то время. Очень он страдал от двусмысленности своего положения, когда жалует царь, да не жалует псарь. Ему было известно, что он Сталину интересен, а тем не менее сталинские чиновники не давали ему и шагу ступить, пьесы снимались, и «Мольер» зарублен, и ничего, кроме должности второго режиссера во МХАТе ему не светит. И, конечно, он мучительно эту историю переживал. Мне представляется, что «Мастер и Маргарита» — это роман о разочаровании в дьяволе, в конце концов. Роман, хотя и написанный для Сталина, но роман о расхождении с ним. У тебя своя дорога, у меня своя. Я света, может быть, не заслужил, но заслужил покой. И с тобой нам дальше не по дороге.
Мне кажется, что и «Батум» был отчасти хроникой расхождения со Сталиным. Он же не стал писать ту пьесу, которая бы Сталина устроила. Он не стал писать пьесу о Сталине-вожде. Он написал о Сталине-юноше, а о юношах Сталин сказал: «Все молодые люди одинаковы». «Все молодые люди одинаково глупы» — сказал он и пьесу запретил. Примерно так, есть разные свидетельства. Так получилось, что запрещение «Батума» Булгаков воспринял не только как трагедию, как крах своей попытки навести мосты,— я думаю, втайне он воспринял это с облегчением, что этого греха — пьесы о Сталине — не будет на его душе. И после этого, вырвав из себя эту составляющую, он довольно быстро угас. Понимаете, такие вещи легко не проходят. Не надо думать, что человеку так легко себя не скажу сломать, но так легко себя перенаправить.
