Ну, понимаете я вообще со вкусами Аксёнова в большинстве его оценок не согласен, расхожусь. Я не разделяю его совершенно восторженного отношения к Белле Ахмадулиной, хотя осторожное отношение к лирике Бродского мне скорее понятно. Я не разделяю его восхищения романом Доктороу «Ragtime», который он так любил, что даже перевёл. Надо сказать — действительно в оригинале книга проигрывает. Я не понимаю его восхищения полифонической прозой нового романа во Франции.
Ну, Бротиган — я могу понять примерно, почему он ему нравился. Он любил экспериментальную прозу; ему казалось, что это какой-то свежий стиль. Мне кажется, что у Бротигана это и не смешно, и не остроумно, и в огромной степени вторично, но вот ему нравилось. Ему казалось, что это такое обаятельное в высшей степени, насмешливое, человечное, такое ироническое, при этом авангардное чтение. Ну, я правда авангард не очень люблю, не очень его понимаю, прозаический авангард. Вернее как? Мне это нравится иногда как пример серьёзного и даже, я бы сказал, жертвенного отношения к литературному делу, но это не вызывает у меня читательского упоения.
Я вам больше скажу. Вот сам Аксёнов (я просто из личного общения с ним хорошо это помню) выше всех своих поздних сочинений оценивал «Вольтерьянцев и вольтерьянок», которых я, например, не мог читать. Что касается «Кесарева свечения», то что-то мне там очень нравится, что-то не нравится совсем. Мне нравилась великолепная свобода, с которой эта книга написана. Я выше всей его прозы ставлю «Кесарево свечение» и «Ожог», но читательски я отзываюсь больше, конечно, на «Ожог».
Вполне естественно, что Аксёнов в своих сочинениях и рискну сказать, что и в своих читательских пристрастиях (что такого?) всё дальше уходил от того читателя, который его когда-то любил в шестидесятые. Да, Аксёнов вообще всё дальше уходил от мейнстрима. И по моим ощущениям, вторая часть «Lend-leasing» (последнее, что он писал) была совсем уже за гранью здравого смысла. Это скорее напоминает похождения вот этих Chums of Chance — Рыцарей Удачи, команды Удачи — из пинчоновского «На день упокоения Моего». Поэтому Аксёнов вообще поздний малопонятен и малосимпатичен, ну, большинству читателей. Мне кажется, его последняя действительно общедоступная книга — это «Негатив положительного героя», где больше всего Аксёнов шестидесятых… Ну и потом, это рассказы всё-таки — жанр-то для него родной. Насколько это было органично — я не знаю. Ну, вот Бротиган не кажется мне крупным писатель, но это же моё субъективное мнение. Если вам нравится, то ради бога.
