Знаете, у БГ есть такая довольно точная формула, в «Псалме»: нигде нет неба ближе, чем здесь, нигде нет неба ниже, чем здесь». Это гениальная формула. Я когда-то под горячую руку сказал, что мне видится в ней такая «поэтика рабства», но в конце концов, в поэтическом исследовании феномена рабства нет ничего дурного. Да, небо здесь низко, но небо здесь и близко. Это не оправдание рабства, конечно. Это, скорее, исследование того феномена, который в силу разных причин тут сложился.
Да, у БГ действительно небо становится ближе в том смысле, что чем радикальнее порча, чем чудовищнее деградация, «чем ночь темнее, тем ярче звезды». Ну и в общем, тем ближе бог. Боюсь, что так. Это не значит, что только через испытания как-то научаешься любить бога,— это как раз-таки довольно пошлая мысль. И, во всяком случае, мысль бесчеловечная. Но в России небо близко в том смысле, понимаете… Как бы мне это так переформулировать без автоцитаты. У меня было там в одном стихотворении:
Ни любовь, ни злато, ни пылкий труд
Не заявятся на подмогу.
Человеку нечего делать тут,
Но какое раздолье Богу.
Большой простор для чуда, в мандельштамовском смысле. Для вмешательства божественного. Небо становится ближе в том смысле, что реальность становится все реже. Она все больше просвечивает, редеет её ткань. И в этом смысле да, бог, мне кажется, действительно близко. То есть есть ощущение иногда его прямого вмешательства. А в благополучных местах оно не такое ясное.
