Ну, это «Рождественская звезда». Я могу, скорее, сказать, что я некоторые периоды у Пастернака люблю меньше. Я не люблю, не очень люблю ранние стихи:
В посаде, куда ни одна нога
Не ступала, лишь ворожеи да вьюги
Ступала нога, в бесноватой округе,
Где и то, как убитые, спят снега…
Это гениальное стихотворение, но оно мне говорит меньше, чем другие. Мне кажется, что у раннего Пастернака было много невнятицы, причем не сознательной, а проистекающей от литературной неопытности. Для меня лучший Пастернак — это некоторые стихи из сборника «Сестра моя жизнь», некоторые стихи из «Тем и вариаций», которые он и сам, мне кажется, напрасно недооценивал, называя «выседками» и «отседками». Очень мне нравится «Спекторский», я его ставлю выше всего, что он написал в первой половине жизни. И не только «Спекторский», но и проза, окружающая его, например, «Повесть», «Двадцать строф с предисловием». Я очень высоко ценю «Второе рождение» именно как показательные стихотворения. Мне безумно нравятся переделкинские стихи. Лучшее, что он написал, — это стихи к «Доктору Живаго». Он в начале каждого периода писал плохо. Он развивался кочкообразно, у него всегда так было: первый период — эксплуатация маньеризма, уже найденного, затем он достигает там совершенства, но это тупик. Дальше он или молчит, или пишет, как он сам говорил, «черт знает как», а потом он начинает совершенствоваться. Потом появляются совершенно гениальные стихи типа «Вальса с чертовщиной» с их двойным дном, с их явной отсылкой к бесовщине и очень трагическим мироощуением. Это трагический карнавал, это страшные чувства.
Пастернак вообще воспринимал зиму как революцию, как снисхождение на землю:
Небеса опускаются наземь,
Точно занавеса бахрома.
Я помню, как Мочалов с его интонациями это читал, он обожал эти стихи. Всегда, когда шел снег, я помню это окно на Петроградской стороне с его серым, серо-синим светом, и Леву, произносившего: «Небеса опускаются наземь, точно занавеса бахрома».
Это действительно волшебные тексты. Для него зима — это всегда схождение высокого в низкое. Это довольно страшное действие, это катастрофа. Наоборот, лето — это время счастья, упоения, уже чреватого — как в «Сестре…» — грядущим пожаром. У Пастернака, надо сказать, вообще было довольно катастрофическое восприятие природы, потому что в природе катастрофа происходит на каждом шагу и в каком-то смысле это ему нравилось, ему это казалось честнее, нормальнее.
