Сложно… У меня тоже была большая лекция в клубе «Эльдар». Вдова Эльдара Александровича, Эмма, меня позвала. Тоже там голоса очень разделились. Я считаю, что Рязанов был одним из самых литературных русских режиссёров. Ему как последнему ученику Эйзенштейна не понравилось бы это определение. Эйзенштейн называл «литературщиной» недостаточно кинематографические вещи. Ну, ничего не поделаешь. Рязанов, безусловно, литературен.
Он продолжает тему маленького человека в русской литературе. Посмотрите, как она у него интересно эволюционирует. Его главным актёром в 60-е был Юрий Яковлев, главным в 70-е — Мягков, а главным в 80-е — Басилашвили. И вот очень интересно, что эволюция представлений Рязанова от совершенно героических (поручик Ржевский — его герой, и вообще он любит героя, который действует, сопротивляется) до героя скрытого (такого, как Новосельцев или Лукашин, героя будничного, а именно этот будничный героизм Мягков и играет лучше всего), до героя амбивалентного (такого, как Басилашвили, который может быть и Мерзляевым из «Бедного гусара», и несчастным этим бомжом из «Небес обетованных», и человеком, который, в общем, проиграл свою юность из предсказания, и человеком из «Вокзала для двоих, который всё-таки не может противостоять злу, пожертвовать собой может, но он…),— из всех этих типов героя («Вокзал для двоих», может быть, ещё скорее исключение), из всех этих типов третий герой 80-х наиболее конформен.
Рязанов начинал с резкого осуждения маленького человека. Маленький человек у него всегда должен был преодолеть свою «маленькость», всегда возвыситься до Деточкина, всегда стать борцом. А вот в «Жестоком романсе» Мягков уже терпит очевидное поражение. Карандышев хотя и маленький человек, но его бунт оканчивается трагедией — он убивает Ларису. Там продолжает собственно Рязанов решать свою проблему. И если начало пути Рязанова — это призыв маленького человека к бунту, то к финалу, мне кажется, в успешности этого бунта он был отнюдь уже не уверен. И когда у него бунтуют «старые клячи», финал этого бунта предрешён. Так что Рязанов — это человек достаточно трагического пути. Он продолжает не любить маленького человека. Он и в «Андерсене» не любит маленького человека, потому что его любимый герой был Суворов, он любил человека храброго, отчаянного.
Может быть, самой большой трагедией его жизни был не снятый «Сирано» с Евтушенко в главной роли, без Евтушенко он отказался снимать картину. Ему даже Высоцкого разрешили, но он отказался. А закончил он неснятым «Чонкиным», который был бы, я думаю, фильмом, безусловно, гораздо более мрачным, чем получилось у Менцеля. Так что его воззрения на бунт маленького человека довольно скорбные, довольно безнадёжные.
Я думаю, переломной точкой здесь был «Гараж», в котором этот бунт, кстати говоря, приобрёл уже все черты бунта болотного, то есть он был в достаточной степени обречён изначально. И неслучайно Лия Ахеджакова навеки так и осталась (что, по-моему, очень хорошо) в типаже этой героини. Помните, там разрешение-то конфликта оказалось довольно компромиссным, и в результате крестик достался самому Рязанову — за то, что он проспал борьбу, за выход из борьбы, как он сам шутил. Но тем не менее победа-то ведь всё равно за Гафтом и Саввиной, потому что они выплывают в любой ситуации, они руководят последним… И это пророческая история. Поэтому способ спастись для маленького человека один: не быть маленьким. Боюсь, что не быть маленьким изначально.
