Видите, интерес к этому рассказу возник, понятное дело… У меня, во всяком случае, желание его перечитать возникло в связи с очень талантливым и интересным интервью Александра Долинина к фолкнеровскому юбилею. Мне кажется, что Долинин вообще из тех комментаторов Фолкнера, из тех его знатоков, которые чувствуют фолкнеровский нерв, очень глубоко его понимают, для которых Фолкнер — это не просто классик, а средство терапии. Видимо, потому что Долинин также трагически, также мифопоэтически воспринимает мир. И очень интересно, что он любит не только Набокова с его душевной ясностью, но и Фолкнера с его классической душевной смутой. Комментарии его к Фолкнеру всегда казались мне исчерпывающими и глубокими, хотя я не специалист.
Что касается рассказа «Роза для Эмили», то Фолкнер сам говорил, что этим рассказом он хочет воздать честь или, если угодно, по-солдатски, отдать честь этой женщине. Женщине, вся жизнь которой прошла в трауре по любимому, в таком буквальном, в таком ужасном смысле. Я не буду рассказывать, что там обнаружилось в запертой комнате на втором этаже. Это очень страшно написано у Фолкнера самого, уж если он хочет сгустить краски, то он умеет. Но это такая, действительно, попытка положить цветок на могилу женщины, которая всю свою жизнь прожила в трауре по любви. Этот рассказ, конечно, посильнее, чем книга «Уайнсбург, Огайо», и Шервуд Андерсон, хотя и очень крупный писатель, все-таки не обладает фолкнеровской мощью и фолкнеровским трагизмом. У него свой трагизм, который в лучших традициях янки, сопряжен с сардоническим юмором, как в рассказе «Яйцо».
Видите ли, я не склонен думать, как думали многие, что американский Юг выиграл культуру, проиграв войну. То есть это, безусловно, так, но это не единственный способ создать великую культуру. У янки она тоже есть, и есть свой трагизм в положении янки. И давайте не преуменьшать заслуг Андерсона, хотя эмоциональнее, конечно, Фолкнер сильнее, трагичнее, но это особенности личности Фолкнера, а не только его южного происхождения.
