Это не трудно. Нетрудно понять, как это делается. Нетрудно дать совет, трудно ему следовать. Теоретически все понятно. Надо просто говорить с ребенком, как с более взрослым, чем вы сами. Потому что вызовы, с которыми сталкивается ребенок, более серьезные. Первое предательство, первая любовь, физиологический рост очень быстрый, новые возможности каждый день. Вызовы, с которыми сталкивается ребенок, более серьезные, чем все, с чем сталкиваетесь вы. Поэтому надо уважать все, с чем он сталкивается и говорить с ним максималистски. Хорошая детская литература всегда максималистична.
Например, трилогия Бруштейна «Дорога уходит в даль…», «В рассветный час» и «Весна», невзирая на жизнерадостные названия, очень трагична. Она о том, как ребенок как раз сталкивается с непреодолимым злом. Он не может ни преодолеть диктатуру в гимназии, ни очень часто – это не случай Сашеньки Яновской, но это частый случай там – он не может преодолеть родительское непонимание. Ребенок вообще беспомощен, а зло кажется абсолютным. Там приведены две истории, когда абсолютное зло отступило, но оно очень долго торжествовало, очень долго ликовало. Речь идет о процессе Дрейфуса и процессе мултанских вотяков. Это были первые проявления фашизма.
Когда ты впервые видишь (а ребенок это понимает с ужасом), что человеческая природа не лучезарна, не радостна; более того, его собственная природа сулит ему множество ошибок и заблуждений. Я думаю, что из людей, живущих сегодня, лучше всего пишет для детей Лемони Сникет. И «33 несчастья», и «Poison for Breakfast» – это книги, которые дети, конечно, должны читать. Потому что это разговор мрачный с детьми.
Гениально умел разговаривать с детьми Успенский, которому помогала его сардоническая сатира. Во взрослом ремесле это ему не удавалось, а в детском – безусловно. Это была менее контролируемая сфера, тем более что ребенку разрешался некоторый дозволенный цинизм: «Искусство ставить клизму марксизму-ленинизму», – учили там врача шесть лет в институте. Это все вещи, которые проскакивали как-то в детской литературе, невзирая на вопиющие мерзости цензуры.
Пытайтесь говорить с детьми так, как вы говорите со своим внутренним ребенком. Ведь внутренний ребенок знает цену всему, он может дать себя загипнотизировать, но объективную картину внутренне ребенок видит. Именно поэтому, скажем, Гайдар – только что появился блестящий текст о нем Евгения Марголита – чувствовал войну в раскаленном, страшном воздухе 30-х годов. Он понимал, что дело идет к войне, он мог позволить себе открытым текстом об этом говорить. Более того, он понимал, что это не будет война увеселительная. Это не будет легкая прогулка. Он понимал, что это будет трагедия. И этим предчувствием трагедии, которая коренится, конечно, в его посттравматическом синдроме собственном, в его сложной промежуточной судьбе военного, выгнанного из армии, – это все он в себе носил. Поэтому проза Гайдара, помните, она «не о войне, но о делах суровых и опасных, не меньше, чем сама война».
Тревога, несправедливость, предчувствие катастрофы, – все это растворено в творчестве Гайдара. Именно потому, что он говорит с детьми. А ребенок ведь не ест плохую пищу. Он ориентирован на честность. Когда вы с ним честно разговариваете, он всегда это оценит. И именно поэтому, кстати говоря, шанс добиться успеха в детской литературе сегодня выше, чем во взрослой. Во взрослой может прохилять, условно говоря, художественная изысканность. А в детской литературе вы не можете спрятать за изысканностью отсутствие мысли, если этой мысли у вас нет.
Я бы, конечно, не избегал того, что Матвеева называла «импровизацией на редкую, сильную и волнующую фабулу». То есть фабула должна быть редкой, не будничной, напряженной, динамичной и волнующей. Для детей нельзя писать бессюжетно. Лирическая проза здесь не вытанцовывается. Сюжет должен быть сильным, влекущим, полным неожиданных поворотов и прозрений. Может быть, иногда какие-то колоссальные обманки должны вскрываться.
Вообще, детская проза – это проза для того ребенка, которым в душе вы остаетесь. Позвольте себе разговаривать с ним на пределе серьезности. Это хорошее, новое и интересное состояние.
