О нем надо читать цикл лекций, гигантский цикл, потому что Андрей Белый — это просто великий писатель, чего там говорить, великий мастер. Гениальный прозаик, довольно интересный поэт. Мне кажется, что Андрей Белый поразителен своей — не зря Богомолов нам всегда объяснял в качестве главного критерия писательского дарования — изобразительной силой. У него мемуары очень субъективны, он многое наврал и напутал («Напутал и уснул», как сказано у Мандельштама о нем). Но блистательный, конечно, портрет Розанова там, потрясающий; портрет Блока там потрясающий, Эллис.
Да все у него там, понимаете, о ком бы он ни писал, все живые. «Москву под ударом» даже такие знатоки, как Жолковский, считают нечитабельным произведением, а я очень люблю, потому что мне… Конечно, это уже безумие, наверное, но безумие хорошо отрефлексированное. Обратите внимание: письма Андрея Белого к Блоку: письма Блока написаны свободным, ясным, каллиграфическим почерком, а речь в них идет о совершенно безумных вещах; тогда как письма Белого написаны почерком явного душевнобольного, а речь в них идет о вещах разумных, прозаических, вроде гонораров или каких-то склок литературных. Он был очень себе на уме; как говорит Наталья Борисовна Рязанцева: «Из породы хитрых сумасшедших».
Он был вообще даже не сумасшедший — он был просто умница, человек фантастического интеллекта, и, конечно, изобразительная сила его равных себе не имеет. Краски, интонации, голоса,— сразу все слышно. Густопись страшная, густота. И потом мне очень интересны его поиски в той области, которая и мне всего интереснее: прозопоэтический синтез, «Симфонии» главным образом. Я не фанат его ритмизованной прозы, но «Серебряный голубь» очень здорово написано. Вот эти повторы, которые образуют неочевидный, но тем не менее музыкальный ритм… Нет, он гениальный писатель. Да и потом, в «Петербурге» есть моменты — Лихутина, эта красавица, или Липпанченко, или Дудкин,— вот эти персонажи поразительно живые. Когда Дудкину является Петр Первый в ночном кошмаре и перетекает жидкой ртутью в его жилы,— это написано очень здорово. Вся линия с Аблеуховыми понятная, а вот вся линия с Липпанченко — это почувствовано гениально.
