Войти на БыковФМ через
Закрыть

Зачем Александр Куприн написал «Белого пуделя»? Согласны ли вы, что это не просто рассказ для детей?

Дмитрий Быков
>250

В общем, долго это переводить и объяснять, но суть сводится к тому, что после общения с некоторыми россиянами автор письма несколько пересмотрел свою концепцию народа. 

Вот тут что важно? Я могу сказать, как примерно я понимаю, о чем написан «Белый пудель», помимо авантюрного сюжета с похищением собаки у бродячих гимнастов и возвращением ее, там есть много забавных сцен и забавных монологов. Трилли, который в истерике катается по полу, а ему говорят: «Микстурка очень слабенькая, один сироп-с». Сами эти дети подземелья, с этим колоритом мрачноватым. Это, мне кажется, у Короленко, у Куприна, у всей сентиментальной детской прозы начала века один посыл. Что у «Белого пуделя», что у «Слепого музыканта».

Понимаете, для детей эти авторы писали примерно одинаково. Посыл примерно один (кстати говоря, у Бруштейн тоже): для того, чтобы защитить себя в этом жестоком мире, где хозяевами являются  богатые и капризные, ты должен обладать высочайшей степенью профессионализма, солидарности и внутренней силы. Вот это посылы и «Белого пуделя», и «Слепого музыканта», и «Дорога уходить в даль…». Вся русская детская литература начала века учит детей сопротивлению.

Да, я бы еще вернулся, наверное, к «Детству Темы» Гарина-Михайловского, которое Куприн очень любил. Понимаете, про что «Белый пудель»? Понимаете, есть два беззащитных бродячих гимнаста. У них есть пудель Артошка, который помогает им зарабатывать, без него они бессильны. Но при этом с ними можно сделать все, что угодно. И вот этого пуделя у них отбирают из-за каприза мальчика Трилли, «триллера» такого. Хорошо подобрано имя, да: thrilly – мальчик или в вечном ознобе или мальчик, всех заставляющий дрожать. 

Вот у них отобрали этого пуделя, а они, пользуясь своими уникальными навыками гимнастическими – дедушка Лодыжкин и мальчик Сережа – этого пуделя себе вернули. Почему у них это получилось? Потому что они с самого начала готовы к интенсивному и самоотверженному сопротивлению. Надо быть таким человеком, как Сашенька Яновская из «Дорога уходит в даль…», как повествователь из рассказа «В дурном обществе». Нужно быть готовым к тому, что у славы очень много сил, прав и возможностей, и надо уметь отстаивать свою правду.

Ну и конечно, вечная купринская любовь к профессионалам, к профессионализму. Они очень хорошие гимнасты, поэтому у них все получилось. Куприн очень уважает людей профессии. Даже проституток своих в «Яме» он описывает с нескрываемым любопытством и любованием. И Толстой это подметил: он сказал, что Куприн – это человек со вкусом, и этого нельзя скрыть. Он вроде бы и обличает, и бичует порок, но вместе с тем он вроде как и наслаждается. 

Но видите ли в чем дело? Он наслаждается не тем, что описывает развратных женщин или дом терпимости. Не скабрезностью, не клубничной он наслаждается. Он наслаждается именно тем, как Тамара в «Яме» профессионально работает проституткой и всех обводит вокруг пальца, сохраняя собственное достоинство. Он вообще интересовался тем, как на человека влияет профессионализм.

 Вот в рассказе «Ученик» описан гениальнейший, профессиональный карточный шулер. И хотя ему скучно уже, но нельзя не видеть, с каким любованием он о нем говорить. Вообще герои Куприна (который сменил множество профессий) – это люди, которые в профессии состоялись, которые умеют, и поэтому он так нетерпим, так пренебрежителен к русским революционерам. Это и в «Морской болезни» есть, и во многих очерках.  Они толком ничего не умеют, они не профессионалы, и работа им не нужна.

Я думаю, что из всех гимнов профессии именно одесская школа (а ведь Куприн сформировался именно в Одессе), южная, юго-западная школа больше других сделала для развития темы труда в советской литературе. Труд как наслаждение, труд как соревнование (в катаевском «Времени, вперед!», Катаев тоже одессит), труд как вызов. Да, это действительно очень присуще южной школе. Поэтому культ профессии, который есть у Куприна. Да возьмите Сашку-музыканта из «Гамбринуса»! Человек, который так прекрасно играл на скрипке, что ему даны были также и все остальные музыкальные таланты. В частности, вот эта свистулька несчастная, с которой он заводит Чабана вот в этой последней главке «Гамбринуса». 

Сашка-музыкант – это прежде всего музыкант, человек служения музыке, человек музыки. И поэтому с ним ничего нельзя сделать. Вот это, на мой взгляд, и есть главный пафос как Куприна, так и вообще южного творчества. Почему у южан это так распространено? Наверное, потому что, как правильно пишет Петров в книге «Мой друг Ильф»: «Ирония разъела наше сознание, все ценности были скомпрометированы». Все ценности – да, а труд – нет.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Как Антон Чехов воспринимал учение Льва Толстого?

До 1890 года Чехов к философским исканиям Толстого относился всерьез, после этого он посетил Сахалин и как-то пересмотрел свое отношение к толстовству, особенно к «Крейцеровой сонате». Он говорил: «Странно, до Сахалина я принимал ее всерьез, сейчас я понимаю, как я мог это делать». Известна чеховская фраза… Помните, у Толстого: «Много ли человеку землю нужно?» — и потом оказывается, что нужно ему два аршина. «Это мертвецу нужно два аршина, а человеку нужен весь мир»,— говорит Чехов. Учение Толстого до такой степени противоречит всей жизненной практике и всей философии Чехова, учение Толстого до такой степени мимо Чехова… Я уже не говорю о том, что Толстой все-таки…

Не могли бы вы рассказать о преодолении рабства в русской литературе?

Я не уверен, что эта тема выдавливания раба, преодоления рабства нашла в русской литературе достаточно серьезное отражение.

Больше всего для этого сделал Чехов, который, собственно, и автор фразы, высказанной в письме, насколько я помню, брату, насчет выдавливания раба по капле. Хотя у нас есть замечательный афоризм Алины Витухновской, что если выдавить из человека раба, ничего не останется. Я с этим не солидарен, при всём уважении.

Что касается темы внутреннего рабства и темы борьбы с ним, то русская литература как раз, скорее, солидарна с Витухновской. Она очень боится людей, которые выдавили из себя рабов, потому что считает, что у них не осталось нравственных тормозов. Они…

Почему после революции появилось негативное понятие — «половой вопрос»?

Проблема пола — это то, что как раз у Саши Черного очень точно отражено:

Проклятые вопросы,
Как дым от папиросы,
Рассеялись во мгле.
Пришла проблема пола,
Румяная фефела,
И ржет навеселе.

Тут могу вас только отослать к своей статье, предваряющей антологию «Маруся отравилась». Там речь идет о том, что сексуальная революция — это не следствие революции социальной, а скорее наоборот, следствие разочарования в ней, бегство в такие оргиастические увлечения, такие афинские ночи а-ля малашкинские повести или повести Глеба Алексеева («Дунькино счастье», «Дело о трупе»). Все эти оргии в среде комсомола, то есть Серебряный век, опущенный на уровень…

Почему Лев Толстой ценил прозу Антона Чехова? Что в этих объективных текстах могло восхитить такого столпа морали?

Вовсе не это. Конечно, Чехов может говорить, что «когда садишься писать, ты должен быть холоден, как лед», но Чехов совершенно не холоден. Его проза переполнена как раз горячим живым отвращением к разнообразным дуракам, к тому, что Набоков называл «полоумными мучителями человека». Проза Чехова очень горяча. Скажем, «Дом с мезонином» или «Человек в футляре» просто пронизаны ненавистью к этой тесноте, к чувству тесноты. Чехов вообще единственный русский писатель, у которого тема дома, как тема бездарных домов, которые строит отец-архитектор в «Моей жизни» (рассказ провинциала такой),— это как раз уникальность Чехова, его ненависть к любым домам. Дом, ограниченность,…

Не могли бы вы пояснить свою идею о душевной болезни Льва Толстого? Высоко ли вы оцениваете роман «Воскресение»?

Пока это как статья не оформлена, но, возможно, я сделаю из него большое высказывание. Мне бы не хотелось, чтобы это воспринималось как критика Толстого. Это всего лишь догадка о том, что его переворот 1881 года и арзамасский ужас 1869-го был следствием прогрессирующей душевной болезни, которая –  и это бывает довольно часто – никак не коррелировала ни с его интеллектуальными, ни с его художественными возможностями. Есть масса душевных болезней, которые сохраняют человеку в полном объеме его творческий и интеллектуальный потенциал. Более того, он критичен в отношении этих болезней, он это понимает. Глеб Успенский прекрасно понимал, что он болен, что не мешало ему испытывать чудовищное…

Понятен ли Виктор Драгунский современным детям? Будет ли новый Драгунский?

 Будет, но не скоро. Денис, конечно многому научился у отца, и проза Дениса стоит на плечах Нагибина и Драгунского, двух давних друзей, глубоко любивших и понимавших друг друга. Но Денис, конечно, более взрослый и более лаконичный, формально более совершенный. И, я думаю, психологически более сложный. Новый Драгунский может появиться, но, видите, какая вещь? Это должен быть очень добрый человек. И чтобы этой доброте было место в современном мире.

Я не представлю, кто из современных авторов мог бы написать рассказ «Друг детства» – о мальчике, который отказался превращать своего медвежонка в боксерскую грушу. «Знаешь, не буду я, наверное, заниматься боксом». Твою-то…

Почему Александр Куприн не спасает героя Ромашова из повести «Поединок»? Стоило ли вообще Куприну вмешиваться в судьбу персонажа?

Знаете, там бог вмешался. Куприн очень хотел закончить эту вещь быстрее. Он же, в сущности, писал это под домашним арестом: жена его выпускала, когда он протягивал под дверную щелку 6 страниц, очередную главу. Ну а под конец ему так хотелось выпить, что он выломал дверь и ушел. И они совокупными усилиями с Манычем или уж там не помню с кем написали этот рапорт штабс-капитана Дица. Но получилось-то гораздо лучше, понимаете? Получилось так, что он сбежал так или иначе. И получилось, что этот финал, этот сухой рапорт подчеркивает нежную, трагическую душу Ромашова, начинающего прозаика. Это как железное лезвие огрубило настоящую жизнь.

Он же планировал, собственно, сначала оставить Ромашова в…

Какая тайна любви приоткрыта в текстах Александра Куприна? Не слишком ли орнаментальна купринская «Суламифь»?

Про «Суламифь» хорошо сказал Горький: «У него Соломон смахивает на ломового извозчика», однако проблема в том, что все ломовые извозчики Горького, скорее, смахивают на Соломонов с их библейской мудростью и пролетарской чистотой. На самом-то деле просто «Суламифь» очень хорошо написана, но правильно замечал тот же Горький, что «Песнь Песней» и без него хороша.

Куприн, я думаю, приоткрыл какую тайну любви? Сейчас я сформулирую эту тайну, но мне не хочется это формулировать. Это одна из стержневых мыслей Куприна. Ах, черт возьми, как мне не хочется это говорить, но это правда. Чувства, которые вызывает в нас женщина, прекрасны вне зависимости от того, какова эта женщина. Более того, ее…

Как в русской литературе осмысляется падение женщины?

У меня есть довольно обширная лекция на эту тему — и образ вечной женственности с его коннотациями, и связь его с падшей женщиной, с жертвенной женщиной. Самый яркий, самый интересный образ здесь — это, конечно, Сонечка Мармеладова, понятное дело. Катюша Маслова в меньшей, конечно, степени, потому что «Преступление и наказание» — причта, а «Воскресение» — реалистический или даже квазидокументальный, «мокументальный» роман. Что касается купринской «Ямы» — это, опять-таки, физиологический реализм. А вот Катька блоковская — это тот же образ вечной женственности, попранной женственности, который возникает у Пастернака в «Повести», где сигнальная простота христианства — вот эта проститутка…

Как вы думаете, Венедикт Ерофеев и Назанский из повести “Поединок” Куприна пьют о том же или о разном?

Если в обществе часто обращаются к теме пьянства. Это отражает ту же ситуацию безвыходности, тему вынужденной праздности, когда у человека остается один способ забыться, один способ жить — это пьянство. У Назанского оно происходит от бессмысленности полковой жизни и от ротной, палочной дисциплины, и от тупости офицерской, а у Венички Ерофеева — от тупости советской жизни. Конечно, их пьянство во многом похоже. Потому что Назанский в какой-то степени тоже художник, хоть и писал Луначарский, что «философия господина Назанского очень плоха, но повесть господина Куприна все же очень хороша». Конечно, «философия» Назанского — это не философия. Это такой делириум, такой бред, вроде как у…