Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Понятен ли Виктор Драгунский современным детям? Будет ли новый Драгунский?

Дмитрий Быков
>100

 Будет, но не скоро. Денис, конечно многому научился у отца, и проза Дениса стоит на плечах Нагибина и Драгунского, двух давних друзей, глубоко любивших и понимавших друг друга. Но Денис, конечно, более взрослый и более лаконичный, формально более совершенный. И, я думаю, психологически более сложный. Новый Драгунский может появиться, но, видите, какая вещь? Это должен быть очень добрый человек. И чтобы этой доброте было место в современном мире.

Я не представлю, кто из современных авторов мог бы написать рассказ «Друг детства» – о мальчике, который отказался превращать своего медвежонка в боксерскую грушу. «Знаешь, не буду я, наверное, заниматься боксом». Твою-то мать! Я совершенно не представляю, кто может сейчас такой рассказ написать. Очень многие тексты Драгунского-старшего исторгают у меня слезы. И это касается не только гениальных рассказов. Это касается в огромной степени совершенно поразительных его повестей «Он упал на траву» и «Сегодня и ежедневно», которые я ценю очень высоко.  

Драгунский владел внутренним монологом как мало кто. Он умел лепить речевой образ героя. У него любого героя видно – видно этого прыщавого подростка, который похищает велосипед («На Садовой большое движение»); видно этого клоуна, который рассказывает в «Сегодня и ежедневно», видно ополченца в «Он упал на траву». Драгунский был драматургом настоящим, в том числе эстрадным драматургом. И, кстати, он был очень хорошим поэтом. Он умел речь героя чувствовать.

Он обладал – даром вживания в профессию. Он не зря был некоторое время цирковым артистом: поэтику цирка он умел понимать  как мало кто. Я думаю, что было два автора, не зря так любивших цирк, не зря таких сентиментальных, добрых и рыцарственных. Это Куприн и Драгунский. Если Драгунский является чьей-то инкарнацией, то Куприна.

Кстати говоря, детские рассказы Куприна очень хороши. «Белый пудель» (тоже о цирковых), «Слон». «Слон», которого я совершенно не понимал в детстве, – это один из величайших детских рассказов. Вот живет девочка Надя. Это к вопросу о том, какие рассказы я читаю своим детям. Вот живет девочка Надя, у которой странная болезнь: ей ничего не хочется, ей ничего не интересно. Она тает, у нее апатия. Это клинически точно описанный случай детской или даже подростковой депрессии. Такое бывает. И у нее одно желание, одна идея-фикс. Может быть, заведомо невыполнимое, поэтому она на нем и настаивает. Она лежит, худеет, бледнеет и говорит родителям: «Я хочу слона. Приведите мне слона». 

Отец приносит ей дико дорогую заводную игрушку, этот слон качает хоботом, раджу на себе несет, а она говорит: «Спасибо, папочка, но это не то». И тогда отец говорит матери: «Не знаю, что делать, но мне кажется, я приведу слона».  И он идет в цирк, договаривается с директором. Директор задает только один вопрос: «Выдержат ли перекрытия в вашем доме?» Он приходит лично замерить все. И даже бесплатно они ведут слона, он приходит в комнату этой девочки, целиком ее заполняет. Его кормят фисташковым тортом, огромным, который он деликатно запихивает хоботом в пасть. И Надя выздоравливает. И Надя просыпается утром, требует яйцо всмятку и говорит: «Передайте слону, что я очень хорошо себя чувствую».

Это же гриновская идея (не случайно Куприн и Грин были частыми собутыльниками) – сделай человеку чудо, и новая жизнь будет у тебя и у него. Нам всем этого чуда очень не хватает. Жизнь без чуда, жизнь, когда происходят однообразные, скучные, предсказуемые  несчастья и без единого просвета – это жизнь не для человека. Человек – это тот, кто требует слона. И если ему надо слона, он его приведет.

Так вот, купринские детские рассказы («Жанета, принцесса четырех улиц» – потрясающая вещь совершенно, там тоже чудо происходит – луидор он находит и покупает эту искусственную собачку; потом «Ю-ю», «На переломе Кадеты». Видите, Куприн был, конечно, очень сентиментален в своей прозе. Но он был атлет. А атлеты – кстати, как Шемякин, как и всякие сильные люди, ранимы. Как писала Инна Руденко: «Когда страдают сильные, они страдают сильно». Вот у Куприна был примерно также же уровень физической чувствительности к чужой боли и невероятной эмпатии.

Тоже я не назвал бы это добротой. Это колоссальная способность к сопереживания. У Драгунского в его физическом даже облике, в его атлетизме, в его бесконечной смене профессий, в опыте газетчика, эстрадника, путешественника, в его запоздалой писательской реализации (после того, как он столько профессий сменил), в его армейском – как и у Куприна – опыте. Он и был такая  реинкарнация Куприна в чистом виде. Но Куприну не повезло… Ну то есть как не повезло, его дочь Киса (Ксения Куприна) была красавицей. А писательницей она не стала. Бунин настолько ей любовался: когда Бунину пришли сообщать о Нобелевской премии (а он сидел в кино, чтобы отвлечься от мыслей об этой премии, и он уже смирился с тем, что не присудят, хотя знал, что он кандидат)… И вот он сидел и смотрел киножурнал, где Киса Куприна участвовала в конкурсе красоты. Пришли его звать, говорят, мол, телефон из Стокгольма, а Бунин в ответ: «Да ну вас к черту, дайте мне Кису досмотреть!». И пока не кончился журнал, не ушел. Действительно, она была красивой очень. 

Вот ему повезло с красавицей. Ксения Драгунская была безумно обаятельна. Я мало видел таких очаровательных людей – «рыжая кошка», как она всегда ассоциировала себя. Но вот у Куприна не было сына-писателя. А если бы был, то это был бы Денис Драгунский.

Еще то, что в высокой степени роднит Куприна и Драгунского – это их сардонический юмор, такой черный. Потому что и большинство иронических рассказов Куприна типа «Механического правосудия», всяких «Начальниц тяги»… Там юмор такой черноватый. Одна проблема: Драгунский не успел написать свою мистическую историю, не успел написать свой триллер. Хотя у него есть такой «Человек с голубым лицом», но это такая пародия. Советская власть не дала ему написать свою «Звезду Соломона». Потому что «Звезда Соломона» – это лучшая повесть Куприна, самая умная.

У них, кстати, и голоса были очень похожи. По голосу Куприна – сохранилась запись, где он читает свое переводное стихотворение – очень чувствуется, какой он умный. Это голос умного человека. Вообще, надо, конечно, писателю иметь опыт работы в цирке.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Какие произведения о войне вы можете порекомендовать для 6-7 классников?

Безусловно, Константина Воробьева, в первую очередь, «Крик» и «Убиты под Москвой». Военные рассказы Нагибина и его дневник, повесть «Павлик» тоже в значительной степени, повесть «Далеко от войны». Наверное, из Василя Быкова «Обелиск» — безусловно. Наверное, для 6-7 классов жизнь учителя Алеся Мороза будет и понятна, и важна, и значительна. Ну и мне представляется, что «Будь здоров, школяр» Окуджавы, конечно. Хотя там многие негодовали при появлении этой вещи, которую назвали сразу же недостаточно героической. Вообще, альманах «Тарусские страницы» громили главным образом за нее.

Окуджава при своем дебюте — и песенном, и прозаическом — собрал все возможные овации и все возможные…

Как вы оцениваете рассказ «Сентиментальный роман» Александра Куприна?

Это очень плохой его рассказ. У меня есть ощущение, что Куприну не очень удавались сантименты и совсем не удавалась любовь. Он хорошо пишет о профессионалах — о рыбаках, о проститутках, о Сашке-музыканте. Но любовная тема у него всегда такой «Гранатовый браслет». Такое, понимаете, несколько слюнявое повествование. Сентиментальность очень свойственна физически сильным и крепким людям.

Но глубже всего к пониманию любви, как это ни ужасно, он подошел в ужасном рассказе «Морская болезнь», где героиня, переходя от помощника капитана к юнге, испытывает стыд и вместе с тем что-то похотливое, постыдное, ужасное, но что-то желанное, как это ни странно. Грустная такая вещь «Морская болезнь»,…

Как Антон Чехов воспринимал учение Льва Толстого?

До 1890 года Чехов к философским исканиям Толстого относился всерьез, после этого он посетил Сахалин и как-то пересмотрел свое отношение к толстовству, особенно к «Крейцеровой сонате». Он говорил: «Странно, до Сахалина я принимал ее всерьез, сейчас я понимаю, как я мог это делать». Известна чеховская фраза… Помните, у Толстого: «Много ли человеку землю нужно?» — и потом оказывается, что нужно ему два аршина. «Это мертвецу нужно два аршина, а человеку нужен весь мир»,— говорит Чехов. Учение Толстого до такой степени противоречит всей жизненной практике и всей философии Чехова, учение Толстого до такой степени мимо Чехова… Я уже не говорю о том, что Толстой все-таки…

Каких авторов вы порекомендовали бы для укрепления уверенности в себе?

Домбровского, Лимонова, Драгунского (и Виктора, и Дениса) – людей, которые пишут о рефлексии человека, вынужденно поставленного в обстоятельства большого испытания, большой проверки на прочность. Вот рассказ Виктора Драгунского «Рабочие дробят камень». Денис Драгунский вообще весь способствует воспитанию уверенности в себе. Ну как «воспитанию уверенности»?» Видите, Денис вообще, на мой взгляд, великий писатель, сегодняшний Трифонов.

Я знаю очень мало примеров (наверное, всего три), когда литературный талант отца так полно воплотился в детях. Это Драгунский – Виктор, Ксения и Денис. Это Шаровы – Александр и Владимир. Это Радзинские – Эдвард и Олег. Потому что Олег и Эдвард…

Почему в книжных магазинах так мало сборников с рассказами, зато много романов? Если ли шанс у современного российского писателя опубликовать сборник рассказов?

Да нет, это довольно устаревшая мысль. Рассказ жив благодаря двум форматам, которые непредсказуемым, неучтенным образом выдвинулись на первый план. Были люди, которые рассказ хоронили. Сборник новелл действительно превратился в такую определенную экзотику, и я объясню, почему. Во-первых, есть блог, а во-вторых, есть глянцевый журнал, который предоставляет для рассказа, пожалуй, универсальную, пожалуй, идеальную площадку. На фоне кризиса «толстых» журналов глянец, по точному предсказанию Шкловского, выдвинулся из маргинальных позиций в центр. И, конечно, благодаря глянцу, где охотно печатаются и Сорокин, и Пелевин, и молодые, талантливые мастера, рассказ отвоевал свое…