Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Видите ли вы сходства в произведениях «Золотой теленок» Ильфа и Петрова и «Мастер и Маргарита» Булгакова?

Дмитрий Быков
>100

Знаете, есть такая целая подробная спекуляция (правда, «спекуляция» в смысле размышление, назовем это так) Ирины Амлински — не филолога, но вот она предприняла такой филологический натиск в книге, где доказывается, что истинный автор дилогии — Булгаков. Мне кажется, что здесь обратная совершенно зависимость, обратное влияние. Мне кажется, что Булгаков, желая достучаться до главного читателя, использовал опыт Ильфа и Петрова, зная, что их роман понравился наверху, особенно второй. Почему можно об этом судить? Потому что именно по совету Бубнова, тогдашнего руководителя Академии наук (а за Бубновым, скорее всего, стояла более высокая фигура), «Золотой теленок» вообще вышел отдельной книгой. До этого он был напечатан отдельной книгой в Штатах, «The Golden Calf», а собственно, публикация «Теленка» в России осуществилась только в журнале.

Кажется, это «30 дней», если я ничего не путаю. Но в любом случае, после журнальной публикации прошло два года. Все это время Ильф и Петров добивались выхода книги, но Фадеев им ответил: «Ваш Остап Бендер — сукин сын, и книга о нем сейчас не нужна», а потом она вышла, по принципу «жалует царь, да не жалует псарь». После прямого вмешательства начальства книга появилась. Потом, уже в 1940-е годы, она была фактически запрещена, её переиздание было признано ошибкой — ну так то был 1948 год. А в 1931-м она казалась вполне ко двору.

Более того, Ильф и Петров действительно пользовались некоторым верховным покровительством. Их поездка в Штаты, их грозное письмо, где они разоблачали российскую киноиндустрию и ставили ей в пример голливудскую,— к ним прислушивались, их любили. И то, что они это ощущали, как, кстати, и Булгаков,— это, по-моему, несомненно. Это позволяло им иметь определенную степень храбрости. Но у них, кстати, было и замечательное чутье. Они понимали, что третья часть трилогии окажется, скорее всего, невозможной.

Это не запасы юмора иссякли, как объяснял впоследствии Петров, это возможности кончились. Булгаков, как можно судить по недавно изданному сборнику рукописей и ранних рукописных редакций «Мастера и Маргариты», по ходу работы над романом усиливал сходство книги с дилогией о Бендере. В ранних редакциях никаких таких сходств ещё нет. Я думаю, он понимал, что это способ достучаться. Ну а то, что Булгаков, конечно, не писал ни «Стульев», ни «Теленка», подробно доказывается детально известной историей написания книг, наличием автографа, наличием записных книжек Ильфа, наличием правленой авторской машинописи,— ну много чего.

Тут разумнее всего обратиться к Михаилу Одесскому, наиболее профессиональному сегодня исследователю творчества Ильфа и Петрова, чтобы все эти псевдонаучные конструкции опрокинуть. Существует подробная работа, анализирующая эти сходства — это работа Бар-Селлы и жены его, сейчас я фамилию вспомню, «масте». Это знаменитая книга, которая, на мой взгляд, дает сто очков вперед исследованию Амлински, просто потому что это действительно писали литературоведы, филологи, которые очень точно, на мой взгляд, проследили сходство контекстов и, конечно, различия, потому что все-таки «Мастер и Маргарита» — это книга, простите, монархистская абсолютно. А уж кто абсолютно не был монархистом, так это Ильф и Петров. Мне представляется, что общий дух этих книг, сходство… Да, Майя Каганская и Зеев Бар-Селла, совершенно верно.

Определенно сходство атмосферы этих книг — мало то, что действие обеих происходит в НЭПовской и посленэповской России, но все-таки авторы работали в одном издании, в «Гудке», вместе появлялись в кругу Мыльникова переулка, вместе дружили с Катаевым, отношения с которым впоследствии у Булгакова испортились. Читали одни и те же книги, ходили в одни и те же театры,— в общем, входили в одну компанию. И книга «Алмазный мой венец» Катаева хотя много преувеличивает и лакирует, но нравы и шуточки этой среды описывает. И фраза о красивой толстой парнише принадлежала Аделине Адалис, переехавшей в Москву одесситки из того же круга. Фраза про ключ от квартиры, где деньги лежат, была тоже в том же кругу довольно распространена. Остап Шор — один из прототипов Остапа Бендера, брат футуриста Анатолия Шора (Фиолетова), был общим приятелем Ильфа и Петрова.

То есть здесь общая эта среда, её словечки, её нравы, прототипы, персонажи,— все здесь до известной степени открыто и понятно. Отсюда и сходство, но отсюда и яркие различия. Потому что книга о Бендере, который не хочет строить социализм,— это все-таки апология социализма, ничего не поделаешь. Другой вопрос, что Бендер, как правильно отмечал Константин Симонов в предисловии к переизданию (Симонов был настойчивым и благожелательным публикатором обеих книг — и «Мастера и Маргариты», и дилогии — это тоже очень важное сходство) писал: «Каким бы отрицательным персонажем ни был Остап Бендер, когда он расправляется с Вороньей слободкой, мы на его стороне. Каким бы отрицательным персонажем ни был Воланд или Пилат, когда он расправляется с Иудой или Алоизием Могарычем, мы на его стороне».

Так что и говорить не о чем. Здесь общий пафос этих совершенно очевиден: с миром постсоветской России может справиться только зло, потому что у добра уже не получилось. Помните, ведь там квартиру летчика делят в Вороньей слободке? Летчик уже улетел, он уже не в этом мире. Иешуа уже не справился, добро уже ничего сделать не может. Все, что могло, оно уже сделало. Теперь мир остался во власти этой бесовщины, которая бывает полезной и талантливой, а бывает злобной и омерзительной.

И «часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла» — это применимо и к Бендеру. Но это, к с сожалению, вообще применимо и к объективной картинке Москвы 30-х годов. И уж конечно, следующие истории о нечистой силе, которая посетила Москву — «Хоттабыча» и «Пирамиду» Леонова,— Булгаков никак не писал. И даже на них не повлиял. Хотя, как совершенно справедливо заметил Владимир Новиков, всегда есть соблазн все великие тексты приписать кому-то одному, всегда есть соблазн кого-то назвать номером один. Но к сожалению, в литературе табель о рангах не действует.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Почему вам не нравится экранизация романа «Мастер и Маргарита», сделанная Владимиром Бортко? Какой вы видите идеальную экранизацию Михаила Булгакова?

Понимаете, я не думаю, что у меня прохладное отношение к этому фильму. Я к этому фильму равнодушен. Нет, понимаете, если ты берешься экранизировать такую вещь, как «Мастер и Маргарита», тебе мало напроситься в соавторы к Булгакову. Тебе надо прочесть этот роман по-своему, тебе надо предложить концептуально иное прочтение книги, актуализировать в ней какую-то другую линию, например, показать, что такие, как Воланд и Пилат, единственные, кто может управлять этим миром. И они поэтому присланы сюда. Вот, скажем, визуализировать как-то концепцию Александра Мирера, что настоящий Христос как бы разделен у Булгакова на ипостась силы (условно говоря, на Пилата и Афрания) и ипостась добра (условно…

Что вы думаете о версии Ирины Амлински относительно того, что «12 стульев» Ильфа и Петрова написаны Михаилом Булгаковым?

Я знаю эту версию, она сейчас широко обсуждается. Есть старая фраза Жолковского о том, что «каждое поколение желает видеть одного писателя, который написал все за всех». Пушкин написал «Конька-горбунка» (есть такая версия), Булгаков написал «12 стульев». Мне кажется творческая история «12 стульев» и «Золотого теленка» достаточно выясненной. Есть черновики, есть многочисленные свидетельства. И я уж скорее поверил, если угодно, в более экзотическую версию: что Ильф и Петров написали «Мастера и Маргариту»; роман, который очень мало похож на остальные сочинения Булгакова, но творческая история «Мастера…» тоже в достаточной степени выяснена.

Попытка приписать одному…

В чем заключается гениальность Ильи Ильфа и Евгения Петрова?

Я много раз говорил, что гениальность временем никак не обусловлена. Гениальность – это угадывание, поразительно точное угадывание тренда. Они его угадали. Они не первые, кто написали плутовской роман. Больше того, сюжет романа выдумали не они. Но они первые, кто наполнил этот роман сложной эмоцией. Вот то, чего нет ни у Бабеля (хотя у него гениальные рассказы о Бене Крике); то, чего нет у Алексея Толстого; то чего нет у Катаева, – они наполнили текст сложной эмоцией. Потому что Бендер, с одной стороны, явление обреченное, а с другой – это явление власти, явление триумфальное. Бендер никуда не делся – он успешно сбежал за границу. Этот тот финал, которого они не придумали. Бендер не женился на Зосе…

Как видят роль Христа Юрий Домбровский, Михаил Булгаков и Федр Достоевский?

Про Достоевского я вообще не хотел бы говорить применительно к роли Христа, потому что Достоевский, по моему глубокому убеждению, Христа не видел, не чувствовал. Он все время пытался на его месте увидеть либо больного, либо какую-то патологию, либо преступника, который на дне своего преступления, как звезду из колодца, что-то такое увидел. Странные какие-то христологические студии Достоевского, появление у него Христа, который целует Великого инквизитора,— это с одной стороны очень логично, а с другой стороны этот поцелуй очень убийственный, амбивалентно это все. Вот желание Алеши Карамазова расстрелять того помещика, который затравил собаками мальчика,— оно, по крайней мере, понятно,…

Почему вы считаете, что позднее творчество Михаила Булгакова — это хроника расторжения сделки с дьяволом?

Очень легко это понять. Понимаете, 30-е годы не только для Булгакова, но и для Тынянова (для фигуры, соположимой, сопоставимой с Булгаковым), для Пастернака, даже для Платонова,— это тема довольно напряженной рефлексии на тему отношений художника и власти и шире. Когда является такое дьявольское искушение и начинает тебе, так сказать, нашептывать, что а давай-ка я тебе помогу, а ты меня за это или воспоешь, или поддержишь, или увековечишь тем или иным способом,— фаустианская тема.

Для Булгакова она была очень актуальна, болезненна в то время. Очень он страдал от двусмысленности своего положения, когда жалует царь, да не жалует псарь. Ему было известно, что он Сталину интересен, а тем не…

Как вы оцениваете юмор Маяковского? В чём его особенности? Можно ли обвинить его в пошлости?

Обвинять Маяка в пошлости, по-моему, невозможно, потому что пошлость — это то, что делается ради чужого впечатления о себе, а у него вот этой ролевой функции нет совершенно; он что говорит, то и делает. Отсюда логичность его самоубийства, логичность его самурайской верности всем изначальным установкам своей жизни — от любви к лире… к Лиле и к лире до любви к советской власти. Поэтому у него пошлости-то нет, нет зазора между лирическим Я и собственным, органичным, естественным поведением.

Дурновкусие есть у всякого гения, потому что гений ломает шаблон хорошего вкуса, он создаёт собственные нормы. Дурновкусие, наверное, есть, и есть чрезмерности, и есть гиперболичность неуместная, про…

Можно ли сказать, что «Витражных дел мастер» Вознесенского и госпремия за этот сборник — первое признание властью литературы шестидесятничества?

Тут, кстати, очень интересно было бы проследить типологию мастера, явления мастера у Вознесенского. Вознесенский, безусловно, наследник темы мастера, взявший ее, конечно, у Булгакова и отчасти у советской литературы 30-х, когда мастер — ключевое слово, и при этом слово масонское, как ни странно. Для Вознесенского профессионализм, мастерство — главный ответ на вызовы времени. Достаточно вспомнить его «Монолог рыбака», его эти все «оды Дубне», физикам, лирикам. Мне, кстати, Вознесенский говорил в интервью, что он в этих людях надеялся увидеть позитив, надеялся увидеть героев времени. Только когда он узнал, что они причастные к советскому ядерному проекту, он понял, что и профессия не…

Что вы думаете о статье Дроновой «История как текст («Христос и Антихрист» Мережковского и «Мастер и Маргарита» Булгакова)?

Естественно, я читал эту статью, потому что мне вообще представляется эта тема — влияние Мережковского — очень важной. Она совершенно не исследована. Мало того, что Алексей Н. Толстой из него тырит хорошими кусками, но, конечно, Дронова совершенно права, что очень многие эпизоды «Леонардо да Винчи» (в особенности шабаш) повлияли на Булгакова. И я абсолютно уверен, что Булгаков читал те самые переложения книг, в которых выходили ранние романы Мережковского. Мне представляется, что эта статья — одна из лучших о булгаковских заимствованиях и его влияниях.