Видите, «Растратчики» – хорошая повесть, и она безусловно лежит в русле плутовского романа 20-х годов. Плутовской роман – это роман христологический, трикстерский. Плут – это христологический образ. Но герои «Растратчиков», как и герои «Ибикуса» толстовского – они люди несимпатичные. Невзоров – еще раз подчеркиваю, это герой А.Н. Толстого – обаятелен, авантюристичен, в нем есть определенная лихость, но он противен, и с этим ничего не поделаешь. Эти его жидкие усики и его общая незаметность. Если бы не эти времена, его бы никто не заметил.
А Бендер – ослепителен, Бендер – личность, да, медальный профиль, все дела. Бендер прекрасно придуман или, вернее, прекрасно срисован с Остапа Шора, все могут увидеть его бритоголовый портрет элегантный. Конечно, Бендер – это… Как сказал Катаев, «ваш Остап Бендер меня доконает». Ну не только это, понимаете, вот именно соавторство Ильфа и Петрова позволило жесткой иронии Ильфа, еврейской, скептической, желчной иронии Ильфа оттенить лирическую грусть Петрова. Петров – хороший писатель, его книга «Мой друг Ильф» осталась в набросках, но написана-то она блистательно. Помните: «Мы часто говорили, что настанет солнечный день, когда ветер будет задувать занавеску: придется сесть за стол и писать одному. И вот этот солнечный день настал, ветер отдувает занавеску, и мне надо писать одному». Это Евгений Петров пишет. Гениальный писатель, как и Ильф.
Другое дело, что его гениальность нашла шанс проявить себя рядом с гением Ильфа, который тоже бы остался ничем без Петрова. Потому что ильфовские зарисовки про кентавров на лугу или еще про что-то, о которых пишет Катаев, – это такой Верхарн, но это не было бы шедевром, если бы не появилось Перова. Надо сказать, что их желчно-сентиментальный стиль, который явлен уже в первых строчках «12 стульев»… Помните: «В городе N было столько парикмахерских и погребальных контор, словно люди рождались для того, чтобы освежить голову и умереть». Это потрясающе. И там ничего не надо добавлять, это готовый шедевр.
Я не думаю, что «Растратчики» обладали таким же потенциалом сентиментальности и желчи. Катаев был очень талантливым писателем, замечательным поэтом, он обладал потрясающим бунинским чувством времени, чувством невозвратности жизни, невозвратимости, но при всем при этом он не обладал ильфопетровским масштабом личности, ильфопетровским темпераментом. Он был слишком нормальным человеком, чтобы такое писать. Ему, может быть, не хватало своего Ильфа.
Опять-таки, душевные качества Катаева были на таковы, чтобы он мог с кем-нибудь полноценно соавторствовать. Он был эгоцентрик. Хотя все люди эгоцентрики. Помните вечную фразу Кормильцева: «Зачем слово «эгоист», если есть слово «человек»?» Но Катаев был более эгоцентриком, мне кажется. Он сотрудничать ни с кем не мог.
А если бы рядом с ним был свой Ильф… Кандидатом в такие «ильфы» был Олеша, но они дружили без сотрудничества. Кстати говоря, мышление Олеши, обреченность Олеши, алкоголизм Олеши соединить с трудоспособностью, фабульным чувством и здоровым юмором Катаева, получился бы, наверное, гениальный литературный тандем. Но, понимаете, не все люди могут работать в тандеме. Понимаете, вот Ильф и Петров могли, Стругацкие могли. Нужна другая степень эмпатии. Вообще, работа в тандеме – это признак высокой внутренней культуры.
