О чем «Амнистия», можно сказать сразу. Она о милосердии и о том, что милосердие раздается не по заслугам и не по добродетелям, а милосердия достойны все. По Домбровскому, милосердия достойны прежде всего падшие, вот эти «не прощающие ни черта».
Там очень неслучайное слово – «как открыты им двери хрустальные в трансцендентные небеса». Трансцендентности – внежизненной, надмирной – достигается теми, кто вышел за границы себя, кто попробовал в жизни рая и ада. Поэтому эта трансценденция открывается в лагерях… Я не думаю, что лагеря – это полезный опыт. Я, подобно Шаламову, считаю, что это опыт лишний. Но опыт такого огромного страдания и такого масштабного сопротивления не проходит даром. Он открывает некоторую дорогу к трансцендентности, как открыл ее самому Шаламову, именно потому, что от него потребовалось сверхчеловеское, больше, чем человеческое.
Вообще, «Амнистия» – это стихотворение о том, что:
Даже в пекле надежда заводится,
Если в адские вхожа края.
Матерь Божия, Богородица,
Непорочная дева моя.
Вот, кстати, Розанова жалела огромное количество плохих людей, людей беспутных, я бы сказал. Но она их жалела, потому что она считала… Помню, я ее спросил об одном авторе, действительно ли тот был наркоманом. Она сказала, что, скорее всего, да. «А что вы хотите? Без падения некоторые вещи не открываются. Искусство добывается из себя не просто так. Да, некоторые вещи не открываются. К падшим она была особенно милостива, потому что понимала, что из самого глубокого колодца виднее звезды.
