Войти на БыковФМ через
Закрыть

Лидия Гинзбург назвала поэтику Блока — поэтикой стиля в эпоху стилизации, приводя в пример Брюсова, Кузмина и Северянина? Согласны ли вы с этим определением Серебряного века? Как наше время могут назвать исследователи спустя время?

Дмитрий Быков
>100

Понятно, что наш век совсем не бронзовый… Свой Серебряный век мы пережили в 70-е годы, уже упомянутые. Там типологически очень много сходного. Я согласен с тем, что Блок — это поэзия стиля, но совершенно не согласен с тем, что это эпоха стилизации. Видите, такое пренебрежительное отношение к Брюсову мне совершенно несвойственно и непонятно. Где Брюсов стилизатор? Только во «Всех напевах», а «Tertia Vigilia» — это абсолютно самостоятельное произведение; кому-то нравится этот слог, кому-то не нравится. Мне кажется, что у Брюсова есть свой голос.

Бунин не стилизатор абсолютно, кого он стилизует в «Одиночестве»: «И ветер, и дождик, и мгла… Камин затоплю, буду пить… Хорошо бы собаку купить». Северянин — вообще пародийная фигура, я думаю, что в нем пародийный постмодернистский до постмодернизма элемент был очень развит. Я не вижу оснований совершенно весь Серебряный век вписывать в стилизацию. А куда вы денете Белого с его абсолютно оригинальным прозаическим стилем? Куда вы денете Ремизова, который стилизуется только в своих народных вещах, оформленных, как народные, только в сказках, за что ему и прилетел грандиозный скандал с плагиатом, в котором он абсолютно неповинен. Но Ремизов в «Крестовых сестрах», например, пишет в абсолютно оригинальной манере, совершено не стилизуется. И «Кукха» — тоже абсолютно оригинальный текст, и «Взвихренная Русь», и «Подстриженными глазами». Он стилизуется в сказках и сказах.

Мне кажется, что Блок — триумф простоты, такой высокой простоты, характерной для вырождающегося дворянства, уже когда все ухищрения отброшены. Блок действительно поэт прямой речи. И как говорила та же Лидия Яковлевна Гинзбург: «Большинство хороших поэтов XX века — это поэты без метафоры». Бродский — поэт без метафоры, Кушнер — поэт без метафоры, совсем почти без метафор Блок. У него есть сюрреалистические, бредовые откровения, но метафор, нагромождения гипербол Маяковского, сложных тропов у него очень мало. В певучей простоте, в дольнике, в такой детской интонации сила Блока.

Погружался я в море клевера,
Окруженный сказками пчел.
Но ветер, зовущий с севера,
Мое детское сердце нашел.

Может быть, мир Блока и сказочный мир, но это мир не стилизации. Это мир фольклорной простоты, которая была, скажем, и в Окуджаве. Мне Марат Гизатулин прислал свою новую книгу об Окуждаве — очень талантливая книга. Хотя он там много раз полемизирует со мной, но это такая полемика, которую я приветствую. Там масса интересных фактов насчет его корней. Все-таки при некоторых мнениях я остаюсь, я в предисловии это напишу, но вообще Гизатулин, конечно, крут.

Знаете, сейчас Блок и Окуджава, поскольку идут такие последние времена… Они очень эсхатологические поэты, вспомните у Окуджавы: «Через два поколения выйдут на свет люди, которых сегодня нет… зависть, ненависть и вражда взойдут на просторах их полей» — довольно страшные, конечно, стихи. Они очень эсхатологичны и очень просты; просты, как песня Мери на «Пире во время чумы». Мне кажется, что сейчас время Блока. И вот я как раз переслушивал Окуджаву — такого Блока 70-х годов — и поражался тому, насколько он графоман в любых заказных вещах и насколько он гений в собственных. Я никогда не видел такого чистого случая гения.

Понимаете, это как у Блока: когда Блок выполняет идеологическое задание, хотя бы свое собственное, это лютая графомания, как цикл «Ямбы»:

Эй, встань и загорись, и жги!
Эй, подними свой верный молот,
Чтобы молнией живой расколот
Был мрак, где не видать ни зги!

Это хуже Минского! И одновременно — «Побывала старушка у Троицы…» или «В густой траве пропадешь с головой…» Совершенно упоительный поэт, и сейчас самое время его перечитывать, потому что ткань небытия сквозит и просвечивает.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Долго ли будут помнить Булата Окуджаву? Кого еще будут помнить из нынешних?

Окуджава – бессмертен, это факт. Именно потому что он жанр основал, перенес его на русскую почву. Вот Брассенс, которого сам Окуджава называл «незнакомым другом» (они лично не были знакомы фактически, но они знали друг о друге, «он верит в знанье друг о друге предельно крайних двух начал»)… Я думаю, Окуджаве бессмертие гарантировано именно потому, что он сумел фольклорную амбивалентность, неоднозначность, загадочность, параллельность развития куплета и рефрена, – он сумел это сделать достоянием русской поэзии. Кто из нынешних будет бессмертен, кого из нынешних будут читать? Найденко в Одессе, это поэт огромного значения. Я думаю, что большое будущее есть у некоторых…

Есть ли какая-то параллель между стихами Окуджавы «Пока земля еще вертится» и Высоцкого «Дайте собакам мясо»?

Могу сказать. Я думаю, что есть определенная параллель. Это параллель вийоновская. Вийоновская тема – «я знаю все, но только не себя» – по-разному преломляется в поэзии 20-го века и прежде всего выходит на такое умозаключение: «Мне все видно, кроме меня самого, мне все подвластно, кроме меня самого; я могу за всех помолиться, кроме себя самого, потому что не знаю, чего мне просить для себя».

Эта тема есть у Окуджавы. Конечно, он лукавил, говоря, что «Молитва Франсуа Вийона» – это молитва жене. Безусловно, Ольга Владимировна сыграла в его жизни, в его творческом росте огромную роль. Конечно, Ольга Владимировна женщина поразительная, «зеленоглазый мой» – понятный…

Какие произведения о войне вы можете порекомендовать для 6-7 классников?

Безусловно, Константина Воробьева, в первую очередь, «Крик» и «Убиты под Москвой». Военные рассказы Нагибина и его дневник, повесть «Павлик» тоже в значительной степени, повесть «Далеко от войны». Наверное, из Василя Быкова «Обелиск» — безусловно. Наверное, для 6-7 классов жизнь учителя Алеся Мороза будет и понятна, и важна, и значительна. Ну и мне представляется, что «Будь здоров, школяр» Окуджавы, конечно. Хотя там многие негодовали при появлении этой вещи, которую назвали сразу же недостаточно героической. Вообще, альманах «Тарусские страницы» громили главным образом за нее.

Окуджава при своем дебюте — и песенном, и прозаическом — собрал все возможные овации и все возможные…

Теряет ли свою актуальность суггестивная поэзия? Не кажется ли вам, что риторическая лирика сегодня популярнее, так как читателям нужны знакомые формулировки для их ощущений?

Нет, это далеко не так. Риторическая поэзия сегодня как раз на вторых ролях, потому что слишком зыбко, слишком таинственно то, что надо сформулировать. Риторическая поэзия же менее универсальна. Понимаете, чем загадочнее формула, тем она универсальнее, тем большее количество людей вчитают в нее свои представления. Блоковское «пять изгибов сокровенных» как только не понимали вплоть до эротических смыслов, а Блок вкладывал в это очень простое воспоминание о пяти переулках, по которым он провожал Любовь Дмитриевну. Это суггестивная поэзия, и Блок поэтому так универсален, и поздний Мандельштам поэтому так универсален, что их загадочные формулы (для них абсолютно очевидные) могут…

Какие драматургические и поэтические корни у Вероники Долиной?

Долина сама много раз называла эти корни, говоря о 3-м томе 4-томника Маршака — о томе переводов. Но вообще это европейские баллады, которые она любит и сама замечательно переводит. Английские баллады. Окуджава во многом с тем же пафосом прямого высказывания и называния вещей своими именами. Ахматова на нее повлияла очень сильно — вот это умение быть последней, умение не позировать никак. Или если и позировать, то в унижении.

Да, она такой жесткий, грубый поэт. Грубый в том смысле, что называет вещи своими именами. Поэтому и любят ее люди, не очень склонные к сентиментальности. Долина — она такая страшненькая девочка. Как Лесничиха. Или как

Я нищая сиротка,
Горбунья и…

Почему Геннадий Шпаликов в последние годы сочинял о декабристах?

Ну там одна пьеса, насколько я знаю. И, по-моему, это не последние годы. Тема декабристов и вообще, тема Пушкина и его контактов с Николаем очень занимал людей либо начала 30-х, когда они оправдывали себя примером пушкинских «Стансов», как Пастернак, как Тынянов, и людей конца 60-х годов, когда, говоря словами того же Тынянова, «время вдруг переломилось». Хуциев с его сценарием о Пушкине (8-го числа будем представлять на книжной ярмарке его), Шпаликов с пьесой о декабристах, Окуджава с пьесой «Глоток свободы» и с романом. Кстати говоря, пьеса, на мой взгляд, недооценена, и она в тогдашней постановке в Ленинградском детском театре была шедевром безусловным. Я не был там, а вот Елена Ефимова, наш…