Понятно, что наш век совсем не бронзовый… Свой Серебряный век мы пережили в 70-е годы, уже упомянутые. Там типологически очень много сходного. Я согласен с тем, что Блок — это поэзия стиля, но совершенно не согласен с тем, что это эпоха стилизации. Видите, такое пренебрежительное отношение к Брюсову мне совершенно несвойственно и непонятно. Где Брюсов стилизатор? Только во «Всех напевах», а «Tertia Vigilia» — это абсолютно самостоятельное произведение; кому-то нравится этот слог, кому-то не нравится. Мне кажется, что у Брюсова есть свой голос.
Бунин не стилизатор абсолютно, кого он стилизует в «Одиночестве»: «И ветер, и дождик, и мгла… Камин затоплю, буду пить… Хорошо бы собаку купить». Северянин — вообще пародийная фигура, я думаю, что в нем пародийный постмодернистский до постмодернизма элемент был очень развит. Я не вижу оснований совершенно весь Серебряный век вписывать в стилизацию. А куда вы денете Белого с его абсолютно оригинальным прозаическим стилем? Куда вы денете Ремизова, который стилизуется только в своих народных вещах, оформленных, как народные, только в сказках, за что ему и прилетел грандиозный скандал с плагиатом, в котором он абсолютно неповинен. Но Ремизов в «Крестовых сестрах», например, пишет в абсолютно оригинальной манере, совершено не стилизуется. И «Кукха» — тоже абсолютно оригинальный текст, и «Взвихренная Русь», и «Подстриженными глазами». Он стилизуется в сказках и сказах.
Мне кажется, что Блок — триумф простоты, такой высокой простоты, характерной для вырождающегося дворянства, уже когда все ухищрения отброшены. Блок действительно поэт прямой речи. И как говорила та же Лидия Яковлевна Гинзбург: «Большинство хороших поэтов XX века — это поэты без метафоры». Бродский — поэт без метафоры, Кушнер — поэт без метафоры, совсем почти без метафор Блок. У него есть сюрреалистические, бредовые откровения, но метафор, нагромождения гипербол Маяковского, сложных тропов у него очень мало. В певучей простоте, в дольнике, в такой детской интонации сила Блока.
Погружался я в море клевера,
Окруженный сказками пчел.
Но ветер, зовущий с севера,
Мое детское сердце нашел.
Может быть, мир Блока и сказочный мир, но это мир не стилизации. Это мир фольклорной простоты, которая была, скажем, и в Окуджаве. Мне Марат Гизатулин прислал свою новую книгу об Окуждаве — очень талантливая книга. Хотя он там много раз полемизирует со мной, но это такая полемика, которую я приветствую. Там масса интересных фактов насчет его корней. Все-таки при некоторых мнениях я остаюсь, я в предисловии это напишу, но вообще Гизатулин, конечно, крут.
Знаете, сейчас Блок и Окуджава, поскольку идут такие последние времена… Они очень эсхатологические поэты, вспомните у Окуджавы: «Через два поколения выйдут на свет люди, которых сегодня нет… зависть, ненависть и вражда взойдут на просторах их полей» — довольно страшные, конечно, стихи. Они очень эсхатологичны и очень просты; просты, как песня Мери на «Пире во время чумы». Мне кажется, что сейчас время Блока. И вот я как раз переслушивал Окуджаву — такого Блока 70-х годов — и поражался тому, насколько он графоман в любых заказных вещах и насколько он гений в собственных. Я никогда не видел такого чистого случая гения.
Понимаете, это как у Блока: когда Блок выполняет идеологическое задание, хотя бы свое собственное, это лютая графомания, как цикл «Ямбы»:
Эй, встань и загорись, и жги!
Эй, подними свой верный молот,
Чтобы молнией живой расколот
Был мрак, где не видать ни зги!
Это хуже Минского! И одновременно — «Побывала старушка у Троицы…» или «В густой траве пропадешь с головой…» Совершенно упоительный поэт, и сейчас самое время его перечитывать, потому что ткань небытия сквозит и просвечивает.
