Пелевин, безусловно крупнейший русский прозаик нашего времени именно потому, что его чтение тоже засасывает. Его читаешь безотрывно и с увлечением. И попробуй кто у меня отбери книгу, пока я не дочитал. Хотя есть у него книги, которые я не дочитал. Например, «Смотритель», например, «S.N.U.F.F.». Это мне не было интересно. В остальном же всегда есть ощущение, что на следующей странице тебе раскроют главную тайну мироздания. Он всегда увлекательно рассказывает, у него всегда узнаваемые типажи, он точно чувствует, не скажу, нерв эпохи (потому что нерв эпохи, на мой взгляд, он упустил лет пять назад), но он, безусловно, очень точно чувствует мемы, интеллектуальные моды и остроумно их высмеивает. Все, что есть в эпохе фельетонного, он улавливает великолепно. Все, что есть в эпохе глубокого и серьезного, он замечательно чувствовал в 90-е. Последняя книга, которая как-то коррелировала с русской жизнью тайной, с нервом русской жизни, была, по-моему, «Священная книга оборотня». Все, что было потом, было чрезвычайно остроумными спекуляциями, написанными человеком, живущим вдали. «Empire V», при всей своей актуальности, уже была книгой, скользящей по поверхности жизни. Но ведь мы любим писателей не за жизнеподобие, мы любим его за универсальность и остроумие его умозрительных конструкций. Вот эти его сюжетные схемы (в частности, сюжетная схема насчет влияния русских хакеров на Америку в «Искусстве легких касаний») остроумны, и читается это великолепно.
Конечно, Пелевин ни в каком смысле не отождествляет себя с Голгофским. Это старый и почтенный жанр — пересказ чужой книги. Начал это Борхес, потом это прекрасно делал Лем, такой восточноевропейский двойник Борхеса во многих отношениях, ну и, конечно, замечательно это получается у Пелевина. Голгофский — это такой образ собирательный, довольно точный. В нем угадывают то Белковского, то Павловского, да и, в общем, это и не важно. Это типичный интеллектуал-силовик. И это замечательное попадание в типаж. Другое дело, что в России происходят сейчас вещи гораздо более глубокие и серьезные, и страшные, чем то, что описывает Пелевин. Но для того, чтобы описывать эпоху — я об этом много раз говорил,— нужно, чтобы она закончилась. ПВО (Пелевин Виктор Олегович) — это неслучайная аббревиатура. Он действительно замечательный такой могильщик эпохи и ее отпеватель, замечательный описатель ее «постморт». Вот кончились 90-е — он это первым почувствовал, написав «Generation P». Надо, значит, подождать, пока кончатся нулевые, которые длятся уже двадцать лет, и посмотреть, с каким сухим остатком мы покинем эту гиперборею, что из этого останется. Тогда Пелевин, я думаю, замечательно эту эпоху отпоет. Но чтобы он это написал, она должна пройти.
Понимаете, от писателя не все зависит. Писатель неслучайно «вечности заложник у времени в плену». Гоголь и рад бы дописать «Мертвые души», он угадал все типажи. Но он три года не дожил до конца мрачного семилетия и книгу не завершил, а физических сил пережить это время у него не хватило; он задохнулся, как рыба на песке. Так, собственно, и Пелевин, который во многих отношениях наследует Гоголю, гоголевскому типу писателя — такой замечательный создатель хронотопов, новых схем и новых территорий,— он, видимо, сможет эту эпоху по-настоящему проанализировать, когда она более или менее трагически закончится.
