Войти на БыковФМ через
Закрыть

Как вы понимаете строчку Бориса Пастернака «И манит страсть к разрывам» из стихотворения «Объяснение»?

Дмитрий Быков
>250

Ну, можно пуститься было бы, конечно, в долгие объяснения о контекстах, о том, что вот это стихотворение «Сними ладонь с моей груди, мы провода под током» — это ситуация временного разрыва с Ивинской (потом они возобновили отношения), но я не думаю, что это только про Ивинскую. И вообще я не думаю, что здесь биографический подход уместен. «И манит страсть к разрывам» — это вообще пастернаковское кредо. У него разрывов в жизни было довольно много. Помните, сказано в «Двадцати строфах с предисловием» (это такой набросок продолжения «Спекторского»):

О, как мы молодеем, когда узнаем,
Что — горим …

Для него катастрофа — это такой нормальный фон жизни. И стремление к катастрофе, что ли, к её выходу на поверхность — оно пронизывает все его тексты. Для него худой мир всегда хуже доброй ссоры.

Что касается «страсти к разрывам». Понимаете, я тут уже говорил о том, что цепляться за своё родное вонючее — это признак трусости и слабости. Пастернак любил рвать с людьми. И он никогда не боялся, кстати говоря, что он останется в одиночестве. Больше того — он любил рвать с самим собой, с предыдущим периодом своей жизни и биографии.

Понимаете, вот у него был опыт, когда, как ему казалось, он решил продолжать тенденции книги «Сестра моя — жизнь» и выдал довольно, как ему казалось, вторичный — хотя мне-то кажется, что замечательный — сборник «Темы и вариации». Он всегда считал, что это высевки, отсевки и опилки. Он не любил в себе эпигонства (хотя эпигонства никакого не было), ему ситуация самоповтора была мучительнее всего. Поэтому, когда мы читаем Пастернака, мы иногда поражаемся детской наивности и какой-то, слушайте, ну плохости того, что он делает в это время, поражаемся какой-то неумелости детской.

Вот Пастернак после «Доктора Живаго» (романа, который всё-таки вершина его прозы) пишет драму «Слепая красавица» — и это такое беспомощное произведение! Или вот Пастернак в 1936 году пытается научиться писать короткой строкой, научиться писать более современно и динамично, и пишет:

Я понял: всё живо.
Векам не пропасть,
И жизнь без поживы —
Достойная часть.

И смех у завалин,
И мысль от сохи,
И Ленин, и Сталин,
И эти стихи.

Ну, ужас какой-то! Сам он говорил: «Пишу чёрт знает как». Вторая часть диптиха «Художники». Но, простите, ведь из этих опусов выросла гениальная «Сказка»:

Сомкнутые веки.
Выси. Облака.
Воды. Броды. Реки.
Годы и века.

Из этих же опусов выросло «Свидание». То есть из экспериментов с короткой строкой и современной лексикой выросла великая лирика «Доктора Живаго». Я уж не говорю о том, что и переводы Бараташвили, тоже великие.

Поэтому, понимаете, не надо бояться начинать с нуля, с наивности, с абсолютной беспомощности. И «страсть к разрывам» — это в общем хорошая вещь. То есть любой ценой длить отношения — ну, как говорят, «ради детей» или «ради семьи» — это довольно гибельная практика. Одиночество — это мрачная вещь, конечно. И никому я не пожелаю, особенно после известного возраста (ну, после тридцати, скажем), как-то начинать жизнь с нуля. Это очень трудно, потому что уже хрустит коренной зуб, который вырываешь, и как-то жизнь вся идёт наискосок, наискось летит куда-то в пропасть. Но, с другой стороны, не надо бояться иногда этого одиночества, этой переоценки, потому что это такой всё-таки способ развития.

Понимаете, ведь «страсть к разрывам», когда она манила Пастернака,— жестоко это сказать, но это был инструмент его самопознания и его творческого роста. Тем, с кем он порывал, было несладко. Это касалось и Маяковского, с которым он порвал дружбу. Это касалось и Ивинской, с которой он разорвал любовь (в какой-то момент потом они сошлись опять). Касалось это и Зинаиды Николаевны. То есть люди, которых Пастернак отбрасывал на своём пути… Ну, самый трагический случай — наверное, всё-таки Евгения Лурье, его первая жена, Евгения Пастернак. Люди, которых он отбрасывал, они проклинали его. И он считал себя виноватым. Но, с другой стороны, если всю жизнь цепляться (опять, ещё раз говорю) за то, что есть — ну, это просто путь к смерти, путь к такому загниванию заживо. Поэтому вот эта «страсть к разрывам», о которой он говорит, она, мне кажется, могла бы многим сослужить добрую службу.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Что имеет в виду Пастернак когда говорит, что при взгляде на историю кажется, что идеализм существует только для того, чтобы его отрицали?

А что хочет сказать Пастернак? Пастернак говорит о Zeitgeist, о духе времени, о гегелевском понимании истории, о том, что сколько бы ни отрицали наличия в истории некоего смысла, сюжета, наглядности, история как раз очень любит наглядность, она поразительно наглядна, особенно в России. И тут происходят почти текстуальные совпадения. В этом смысле да, идеалистическая концепция истории, сколько бы её ни отрицали, Пастернаку представляется верной, и я с этим солидарен. Понимаете, для меня история хотя и не наука, она слишком зависит от интерпретации, наука — это источниковедение, условно говоря, история слишком лишена предсказательной функции и так далее. Но если рассматривать историю как…

Можно ли выделить в отдельную сюжетную линию о поисках выхода в загробный мир у Владимира Набокова и Бориса Пастернака?

Это вопрос справедливый в том смысле, что действительно для Набокова религиозность очень органична, очень естественна. Иное дело, что он не дает ей проникать непосредственно в художественный текст, видимо, числя её по разряду идеологии. А идеология, с его точки зрения, всегда мешает чистой художественности.

Значит, наверное, и Набоков, и Пастернак действительно много сил тратят на то, чтобы заглянуть по ту сторону. Но все-таки у Пастернака это более, что ли, в ортодоксальных формах все происходит. Потому что религиозность Набокова — чисто эстетическая. В «Ultima Thule», конечно, есть тема, которая явилась Фальтеру, явление, которое получил Фальтер,— это не просто возможность…

Почему Набоков, прекрасно понимая, в каком положении находится Пастернак в СССР, продолжал уничижительно отзываться о романе?

Набоков и Вера совершенно ничего не понимали в реальном положении Пастернака. Они додумывались до того, что публикация «Доктора Живаго» за границей — это спецоперация по привлечению в СССР добротной иностранной валюты. Точно так же, как сегодня многие, в том числе Иван Толстой, акцентируют участие ЦРУ — спецоперацию ЦРУ в получении Пастернаком Нобелевской премии. Флейшман там возражает. Я не буду расставлять никаких акцентов в этом споре, но я уверен, что Пастернак получил бы Нобеля из без ЦРУ, прежде всего потому, что Россия в этот момент в центре внимания мира. Но, как мне представляется, сама идея, что «Доктор Живаго» мог быть спецоперацией властей просто продиктована тоской по поводу того,…

Что хотел Марлен Хуциев рассказать о Пушкине? Почему этот замысел не воплотился?

Я бы дорого дал, чтобы прочитать этот кинороман полностью, отрывки из него когда-то печатались в неделе. И это была хорошая история. Видите, дело в том, что хорошей книги о Пушкине (кроме, может быть, гершензоновской «Мудрости Пушкина», да и то она далеко не универсальна) у нас нет, не получилось ни у Ходасевича, ни у Тынянова. Они, кстати, друг друга терпеть не могли. Может быть, только целостная, восстановленная русская культура могла бы Пушкина целиком осмылить. А в расколотом состоянии Пушкина уже как-то и не поймешь: ведь это как в финале у Хуциева в «Бесконечности», когда герой в молодости и герой в зрелости идут по берегам реки. Сначала ещё могут друг друга коснуться, а потом эта река все шире, и…

Кто является важнейшими авторами в русской поэзии, без вклада которых нельзя воспринять поэзию в целом?

Ну по моим ощущениям, такие авторы в российской литературе — это все очень субъективно. Я помню, как с Шефнером мне посчастливилось разговаривать, он считал, что Бенедиктов очень сильно изменил русскую поэзию, расширил её словарь, и золотая линия русской поэзии проходит через него.

Но я считаю, что главные авторы, помимо Пушкина, который бесспорен — это, конечно, Некрасов, Блок, Маяковский, Заболоцкий, Пастернак. А дальше я затрудняюсь с определением, потому что это все близко очень, но я не вижу дальше поэта, который бы обозначил свою тему — тему, которой до него и без него не было бы. Есть такое мнение, что Хлебников. Хлебников, наверное, да, в том смысле, что очень многими подхвачены его…

Как вы отличаете хороший перевод?

Видите ли, если переводчик старается «переиродить Ирода» (транслируя старое выражение Шекспира), я это всегда чувствую. Не буду называть имён, но это всегда понятно. Если переводчик разбивается в лепёшку, чтобы его не было видно, а видно было автора, как делает Голышев,— вот это, по-моему, идеально. Как делал Владимир Харитонов — изумительный переводчик, в частности Фицджеральда. Как делал это, например, Стенич. Мне кажется, что это высокая, жертвенная профессия — вложиться в перевод так, чтобы видно было автора. Блистательным переводчиком в частности был Иван Киуру, когда он переводил Тудора Аргези. Аргези — очень трудный автор для перевода (я подстрочники-то видел).…

Чей перевод Уильяма Шекспира гармонично сочетает вульгарное и возвышенное?

Мне нравятся переводы Кузмина, который в той же степени сочетал вульгарное и возвышенное. Может быть, они мне нравятся потому, что «Троил и Крессида» была у него любимой вещью, он ее ставил выше «Гамлета». И у меня это тоже любимая вещь Шекспира. Выше «Гамлета» не ставлю, но очень люблю. У Корнеева хорошие переводы. Пастернак. Пастернаковский перевод «Короля Лира» мне кажется лучшим. Перевод «Гамлета» лучше у Лозинского,  там сохранены высокие темноты, кроме того, он эквилинеарный. А насчет остальных, понимаете… Опять, «Макбета» много есть разных версий. Но трудно  мне выбирать. У Андрея Чернова довольно интересный «Гамлет». И у Алексея Цветкова довольно интересный «Гамлет». Они…

Какие стихотворения Бориса Пастернака вы считаете лучшими?

Ну, это «Рождественская звезда». Я могу, скорее, сказать, что я некоторые периоды у Пастернака люблю меньше. Я не люблю, не очень люблю ранние стихи:

В посаде, куда ни одна нога
Не ступала, лишь ворожеи да вьюги
Ступала нога, в бесноватой округе,
Где и то, как убитые, спят снега…

Это гениальное стихотворение, но оно мне говорит меньше, чем другие. Мне кажется, что у раннего Пастернака было много невнятицы, причем не сознательной, а проистекающей от литературной неопытности. Для меня лучший Пастернак — это некоторые стихи из сборника «Сестра моя жизнь», некоторые стихи из «Тем и вариаций», которые он и сам, мне кажется, напрасно недооценивал, называя…