Ну, в смысле, не в школе — обучать писать. Все эти курсы писательского мастерства. Понимаете, в том смысле, в каком любое общение приносит пользу — люди знакомятся, по моему опыту, они выстраивают какие-то связи, у них начинаются романы. Писательская среда вообще трудна, начинающие часто друг друга сжирают, но им полезно общаться. Этот опыт интересный.
Другое дело, что некоторые люди пребывают в такой наивной уверенности, что их сейчас реально научат писать. Есть люди, которых нельзя научить писать. Ну просто вот они не умеют, и всё. Нет никакой машинки, которая помогала бы бороться со штампами. Нет никакого вещества, которое перестраивало бы писательское сознание и помогало ему настроиться на новую волну. Такого нет, этого не бывает.
Единственное, что вы можете сделать — это указать человеку на те сферы, откуда берутся сюжеты. Почему, скажем, его перебранка в автобусе не может служить сюжетом, а какой-то опавший лист, вдруг наведший его на воспоминания детства, может служить. То есть, грубо говоря, как строится сюжет произведения. Хотя, кстати говоря, и перебранка в автобусе может вызвать у вас какие-то невероятные чувства. Попытки как-то научить писать коротко, внятно, бороться с многостраничными отступлениями — это тоже можно.
И потом, понимаете, ведь человек же пишет не для того, чтобы создать великое художественное произведение. Вот, например, во многих домах престарелых — это даже как-то нельзя называть домами престарелых — скажем так, во многих старческих пансионатах, интернатах, которые во множестве имеются в Штатах, считается нормой написание рассказов. Люди сочиняют рассказы, и таким образом борются и с подступающим Альцгеймером, и с беспамятством, и с депрессией.
То есть проза — это самая могучая аутотерапия, которая действует на пишущего совершенно независимо от качества текста. В этом-то и заключается главный соблазн — что человек, пишущий прозу, испытывает примерно такие же эмоции, какие испытывает самый галимый, самые бездарный графоман, который пишет не прозу, а жвачку, какую-то имитацию.
