Знаете, во-первых, не следует вырывать из контекста сказанное на «Дилетантских чтениях». Речь шла о популярности Гитлера среди русских эмигрантов, среди коллаборационистов. Но вообще-то приведу довольно забавную цитату, которая, я думаю, вам просто неизвестна. «В нашей стране были некоторое близорукие люди, которые увлекшись упрощенной антифашистской агитацией, забывали о провокаторской роли наших врагов (имеется в виду Англии и Франции). Эти люди требуют, чтобы СССР обязательно втянулся в войну на стороне Англии против Германии. Уже не с ума ли сошли эти завравшиеся поджигатели войны (смех в зале). Если у этих господ имеется такое неудержимое желание воевать, пусть воюют сами, без Советского Союза. Мы бы посмотрели, что это за вояки».
Это Молотов в 1939 году. И тогда же Сталин провозглашает тост за вождя германского народа, который очень любит своего фюрера. И пьет за здоровье Адольфа Гитлера в 1939 году. Вы, может быть, не знаете, что с 1939-го по 1941-й в СССР была прекращена всякая нацистская пропаганда. И дело не только в том, что выдали Гитлеру немецких антифашистов, которые искали в СССР политического убежища. Дело было в том, что, как вот Евгений Петров говорил: «Я начал писать антифашистский роман, а теперь этот роман погорел, потому что антифашизм в России сейчас, временно, оказался под запретом». С 1939 по 1941 год любые антигерманские в целом и антифашистские в частности тексты (если говорить не о зоологическом антигерманизме, а именно об антинацизме) тормозились, этого не было. И пропаганда была антибританская, антиимпериалистическая, а в фашизме многие, кстати, в русской эмиграции видели здоровое зерно. Ильин называл фашизм продолжением Белого дела.
Понимаете, поэтому говорить о том, что Гитлер мог добиться симпатии некоторой части русского общества, российского и заграничного,— это просто, мне кажется, констатация того факта, что очень многие (почитайте «Дневник коллаборантки», почитайте дневники Шапориной, почитайте даже дневники Пришвина — там тоже многие фразы вырываются из контекста, но тем не менее совершенно отчетливы его прогитлеровские симпатии. Да, такие явления были. И связаны они были с тем, о чем писал тот же Солженицын, и эта цитата из «ГУЛАГа», кстати, никем не оспаривается: речь шла о том, что некоторые силы эмиграции действительно видели в фашизме антибольшевиков, а некоторые силы в России встречали приход немцев с надеждой, не понимая, что им в результате несут гораздо более жестокое, гораздо более чудовищное порабощение. Ровно об этом я и говорю, а никоим образом не о каких-то массовых пронацистских симпатиях. Кстати говоря, у Юрия Германа в романе «Один год» довольно подробно изображен, хотя изображен как бы штрихами, для понимающих людей, этот шок людей 30-х от внезапного поворота к дружбе с нацистами. Там один, читая газеты и сводки, говорит: «Так это же коричневая чума». Действительно, раньше их называли коричневой чумой, а сейчас с ними мало того что заключают пакт, но ставят Вагнера в Большом театре. И это явления как раз 1941 года.
Я с ужасом писал об этом в романе «Июнь», но это явление имело место. До сих пор находятся идеологи, которые говорят, что это Англия поссорила Россию с гитлеровским режимом. И прогитлеровские симпатии, как это ни ужасно, есть у части российских нацистов сегодня, поэтому они так усердно приписывают их другим. Именно потому, что им самим стыдно в этом признаваться. Кстати говоря, большинство людей, которые приписывают мне симпатии к Гитлеру и делают это, надо сказать, абсолютно топорно, абсолютно нагло перевирая сказанное, сами кондовые антисемиты, так что их ощущение довольно понятно. После тоста Сталина за Гитлера, я думаю, у вас не будет вопрос по поводу того, кто был главным пиарщиком нацизма в 1939 году, как это ни ужасно звучит. Разумеется, в массе русских это никогда не вызывало понимания.
