Практически во всех текстах, направленных на отмену смертной казни. Преступник, может быть, и заслуживает смертной казни. Но то страшное, роковое влияние, которое казнь оказывает на палача и на общество, берущее на себя эти функции, полностью зачеркивает любую благотворность мести, любую справедливость мести. Общество, которое берет на себя полномочия убийцы, по определению становится убийцей. Казнь бывает заслуженной, я чисто по-человечески многим желаю смерти. Но я понимаю, что осуществлять эту программу я не готов. Потому что, наверное, как показал Достоевский, в определенном аспекте вы разрушаете сами себя, когда за это беретесь.
Если брать тексты, где эта мысль впервые высказана наиболее отчетливо, так это очерк Тургенева «Казнь Тропмана». Очерк недооцененный, обруганный тем же Достоевским, потому что он очень глубоко это воспринял и очень по-своему. Он Тургенева не любил. Особенно его разозлило то, что Тургенев отвел глаза от самого момента казни. Как раз от того, что Достоевского приковывало. Достоевский если не увидит самых темных глубин – считай, день прожит зря.
Я думаю, что вообще тема возмездия и тема того, чем это возмездие оборачивается для самого мстителя, – эта тема в русской литературе многих волновала. Пушкин считал, что месть – это добродетель христианская. Он на эту тему не рефлексировал, и для него, например, «Выстрел» – это как раз рассуждение на эту тему: отомстить любой ценой, «я видел твое унижение». Он мечтал о такой мести Федору Толстому-Американцу (с которым потом примирился), Булгарину, да многим. Он вообще был мстителем. И мстительность как добродетель христианская для него, как для человека южной, горячей крови была нормальной вещью.
Для Лермонтова, наверное, человека холодной шотландской крови, то же самое. А вот уже для Тургенева государство, которое берет на себя полномочия мстить и карать, – это для него уже неприемлемо. Достоевский, я думаю, не считал смертную казнь допустимой. Или, по крайней мере, считал ее большим, худшим издевательством над человеческой природой, чем убийство. Примерно начиная со статьи Короленко «Бытовое явление», тема смертной казни в русской литературе стала одной из ведущих, одной из самых трагических и всегда решалась против.
