Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Почему Сталин проявлял такую терпимость к Шолохову: прощал его критические письма, встречался лично? Догадывался ли он о его будущем нобелевском лауреатстве или ему важна была пропагандистская польза от романа «Поднятая целина»?

Дмитрий Быков
>250

А видите ли, Сталин вообще-то довольно многим и многое прощал. Ну, если вспомнить знаменитое «завидовать будем!», о том что вот, видите, Маршал живет с женой Симонова — что делать будем? Завидовать будем! Почему будем завидовать, ну потому что Рокоссовский нужен. И в каком-то смысле нужнее писателя Симонова и уж тем более его жены. Если даже этот мемуар Поскребышева «Легенда», то у Сталина, ну, как и у его учителя Ленина, был прагматический подход ко всему — сантименты их не волновали. Наверное, для Сталина были какие-то принципиальные вещи, но мне лично о них ничего не известно. Мне известно, что если он действительно видел в человеке какую-то пользу, как в НРЗБ, например, человеку кое-что прощалось. Как Жукову — до какого-то момента. С какого-то момента — когда он перестал быть так нужен — после войны — ему перестали это прощать и он попал в опалу. То есть… хотя, кстати, Суворов утверждает, что Жуков преувеличивал свои расхождения с вождем, чтобы как-то задним числом нарастить независимости — не знаю, так сказать, не присутствовал. Но отношение Сталина к Шолохову было не столько уважительным, сколько он, конечно, он был прагматически в нем заинтересован, но потом, почему только «Поднятая целина»? Я думаю, что и «Тихий Дон» скорее работает на Сталина, нежели против, потому что мораль Тихого Дона, если его читать именно сталинским взором, она в том, что без обручей эта бочка рассыхается Без железной власти в этой стране и конкретно даже в самом консервативном южном ее участке — на Дону — все начинают люто истреблять друг друга: семьи трескаются пополам, все разломы проходят через родственные связи. Мгновенно, стоит чуть ослабить узду — вспыхивают братоубийственные инстинкты. В буквальном смысле братоубийственные, потому что по семье Мелеховых тоже змеится эта молния. В конце концов, между убийцей Петра Мелехова — самого моего любимого там героя — и самим Петром существуют прямые родственные связи. Эта буча, это колоссальное, это страшное брожение начинается именно там, где престол видел самую незыблемую свою опору, и это лишний раз доказывает…Кстати, именно поэтому был напечатан «Тихий Дон», невзирая на все редакторские опасения и угрызения в среднем звене, когда целые писательские группы отправлялись к Шолохову, чтобы Григорий Мелехов в конце концов пришел к нашим, Алексей Толстой писал статью, пытаясь его в этом убедить — он настаивал на своем. Здесь я совершенно согласен с Александром Мелеховым, таким случайным однофамильцем, на самом деле замечательным прозаиком, который утверждает, что одним из доказательств авторства Шолохова является его борьба за публикацию собственной вещи — за чужое так убиваться не будешь.

Действительно, семь лет он продержал в столе 4 том, чтобы напечатать его с тем финалом, который ему был нужен. Не говоря уже о том, что 3 том «Вёшенское восстание» тоже протирался через цензуру три года. Начат был в публикации в октябре, продолжен год спустя, насколько я помню.То есть, в любом случае, для Шолохова это высказывание носило принципиальный характер, и для Сталина, я подозреваю, тоже. Потому что пафос романа работает, в конце концов, на идею жесткой — ненавижу это слово — вертикальной власти. И вот что было бы с вами без меня — вот что говорит эта книга, и это вполне понятная интенция. Шолохов спасал тех, кого мог оценить. Мандельштама и Платонова он оценить не мог — на это границ его вкуса не хватало. На Пастернака хватало. То есть, он щадил тех, кто мог пригодиться, так мне кажется. Никаких сантиментов или вкусовых нюансов здесь абсолютно не было. У него был вкус — ну я думаю, ну, получше, чем у Хрущёва — но, в общем, в пределах начала Серебряного века, в пределах Булгакова. Вот так. Хотя Булгаков тоже не самый простой писатель, но, во всяком случае, оценить «Дни Турбиных» и «Бег» сталинского вкуса хватало, а вот оценить, например, «Впрок» — уже не хватало.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Можно ли назвать «Поднятую целину» Михаила Шолохова сатирой на коммунистический строй?

Видите, это довольно интересная версия — представить «Поднятую целину» как сатиру. Но на самом деле, такие трактовки, особенно применительные к второй книге, которая просто вся состоит из Щукарских историй, предъявлялись, такие версии высказывались. Есть версия Зеева Бар-Селлы, согласно которой «Поднятая целина» — это тоже коллективный труд советских писателей, и все эти советские писатели явно издевались над Шолоховым, поэтому там так много тайных знаков, как, скажем, некоторые имена в «Они сражались за родину», некоторые отсылки к каноническим текстам, появление там Настасьи Филипповны, и так далее,— что вся «Поднятая целина» и «Они сражались за родину» — это гигантская скрытая…

Правда ли, что роман «Наследник из Калькутты» Штильмарк писал под давлением лагерного начальника — Василевского, которого он включил в соавторы? Не могли бы вы поподробнее об этом рассказать?

Когда была идея экранизировать «Наследника из Калькутты», я предполагал писать сценарий в двух планах, в двух плоскостях. К сожалению, это предложение было отвергнуто. Половина действия происходит в лагере, где Штильмарк пишет роман, а половина — на судне, где капитан Бернардито рулит своими голодранцами-оборванцами, причём и пиратов, и лагерников играют одни и те же артисты. То есть совершенно понятно, что прототипами этих пиратских нравов были люди с зоны; советские лагерные нравы, гулаговские. Это действительно лагерная проза, но при этом тут надо вот какую вещь… Там в конце у меня было очень хорошо придумано, когда Штильмарк уходит на свободу, освобождается, а капитан Бернардито…

Как вы считаете, положительные образы советской власти созданы пропагандой в СМИ или в литературе? Какие произведения о работе ЧК, КГБ, Сталина и Ленина вы считаете наиболее достоверными?

Ну, видите ли, мне кажется, что здесь больше всего, если уж на то пошло, старался кинематограф, создавая образ такого несколько сусального человечного Ленина и мужественного непоколебимого Сталина (о чем мы говорили в предыдущей программе). Но в литературе, как ни странно, Ленин почти отсутствует.

Что касается чекистов, то здесь ведь упор делался на что? Это был редкий в советской литературе дефицитный, выдаваемый на макулатуру детективный жанр. И в силу этой детективности (ну, скажем, «Старый знакомый» Шейнина или «Один год» Германа), в силу остросюжетности сочинения про чекистов читались с интересом. А про шпионов? А «Вот мы ловим шпионов»? Ведь когда писали про чекистов — это же не…

Почему вы считаете, что позднее творчество Михаила Булгакова — это хроника расторжения сделки с дьяволом?

Очень легко это понять. Понимаете, 30-е годы не только для Булгакова, но и для Тынянова (для фигуры, соположимой, сопоставимой с Булгаковым), для Пастернака, даже для Платонова,— это тема довольно напряженной рефлексии на тему отношений художника и власти и шире. Когда является такое дьявольское искушение и начинает тебе, так сказать, нашептывать, что а давай-ка я тебе помогу, а ты меня за это или воспоешь, или поддержишь, или увековечишь тем или иным способом,— фаустианская тема.

Для Булгакова она была очень актуальна, болезненна в то время. Очень он страдал от двусмысленности своего положения, когда жалует царь, да не жалует псарь. Ему было известно, что он Сталину интересен, а тем не…

Почему тоталитарные режимы не полностью порывают с мировой культурой?

С удовольствием объясню, это неприятная мысль, но кто-то должен об этом говорить. Дело в том, что литература и власть (и вообще, культура и власть) имеют сходные корни. И космическое одиночество Сталина, о котором говорил Юрский, его играя, связано с тем, что тиран – заложник вечности, заложник ситуации. Толпа одинаково враждебна и художнику, и тирану. На этой почве иногда тиран и художник сходятся. И у культуры, и у власти в основе лежит иерархия. Просто, как правильно говорил Лев Мочалов, иерархия культуры ненасильственна. В культуре есть иерархия ценностей.

Толпа одинаково враждебна художнику, в чью мастерскую она не должна врываться и чьи творения она не должна профанно оценивать, и…

Каким образом происходит перевоплощение авторов в героев?

Я не верю в перевоплощение авторов в героев. Мне известны очень многие примеры, когда это было. Примеры, когда у Горького появлялись стигмы под действием его собственной прозы. Там его один герой убивал жену ударом в печень. И он, пока это описывал, у него на печени появился гигантский кровоподтек, в области печени на животе. Или Флобер, который испытывал рвоту и тошноту, головокружение, описывая симптомы отравления Эммы Бовари.

Но мне кажется, что это какие-то крайние случаи, какая-то избыточная эмпатия. Писатель ни в кого не перевоплощается. Так мне кажется. Перевоплощается актер. Чудеса такого перевоплощения бывают. Но писатель — профессия принципиально другая. Мне кажется, он…