Видите ли, я не толковый словарь, и мои определения носят довольно сильный личный отпечаток. Мы знаем, в конце концов, что слово, по Витгенштейну, есть его употребление в языке. Это как в помпейском пепле: мы заливаем пустоту, и по ней определяем форму. Как бы по ореолу мы определяем слово «обыватель».
Для XIX столетия оно совершенно нейтрально. В ХХ оно имеет, особенно в советской среде, явственно негативную модальность. Вспомним, как у Горького в «Достигаеве и других» — «Я обыватель», вот этот монолог, который Бабочкин произносил с таким великолепным издевательством: «Я обыватель!». Вот тоже радость падения. Обывательство, кстати, идеальная среда для фашизма.
Видите ли, как мне представляется, обыватель — это человек, лишенный горизонта. Человек, лишенный каких-либо интересов, помимо собственного корыта. Вот такое у меня ощущение от этого термина. В понятие обывателя я вкладываю человека, который всегда говорит: «Не были мы ни в каком Каите, нас и здесь неплохо кормят». Понимаете, даже правильно произнести «Таити» ему в лом.
С другой стороны, слово «мещанин» тоже по-разному определяется. У Новеллы Матвеевой, на которую я часто ссылаюсь, потому что она как раз давала замечательно афористические определения, был на эту тему сонет.
Что значит «мещанин» — как следует неясно.
Непознаваема его земная суть.
Пытаясь уловить его натуры ртуть (именно ртуть, потому что она такая бегающая, живая),
Умы сильнейшие срываются напрасно.
Одно естественно, одно бесспорно в нем:
Всегда романтика была ему отрада!
Он — дерзостный Икар, когда лететь не надо,
Пустынный Робинзон при обществе большом.
В его сознании смешались воедино
Купец и Золушка, пошляк и бригантина,
Отвага дерзости и низменная лесть.
О, как бы он желал безумства Дон Кихота
Безумно повторить, но из того расчета,
Чтоб с этим связанных убытков не понесть.
Иными словами, мещанин — это повторение всех пошлостей, всех общих мест без готовности за это платить. Так это понимала Матвеева.
Я это понимаю несколько иначе. Я думаю, что обыватель — это именно человек, который счастлив ограничиваться своим корытом. Человек, откровенно презирающий всех, кто рискует жизнью ради каких-то абстракций. Абстракции для него ничего не значат. Это для него умствования, умозрения.
Обыватели есть и среди поэтов в большом количестве. Потому что такой, знаете, который говорит: «Ну что вы лезете в эту политику? Зачем? Ведь есть же вечные ценности. Вот я смотрю на этот закат. Или вот я думаю о Боге и мне совершенно неважно, какие там негодяи борют друг друга».
Есть такие люди, да. Но им очень хорошо ответил Кушнер: «Ахматова называла себя хрущевкой, Тютчев перед смертью спросил, какие последние политические известия. А вы настолько духовнее этих двоих, что вы выше этого?». Поэт должен быть политической фигурой. Как сказано у той же Матвеевой,
Поэт — не озеро в кувшинковых заплатках.
Он боль и ненависть, надежда и прогноз.
И человечество с поэтом на запятках
Как с барабанщиком, отправленным в обоз.
Это совершенно точно. Я убежден, что обыватель, ограничивающий свою жизнь только безопасными занятиями, безопасными высказываниями, такими себе на уме хитрыми дерзостями — это фигура довольно омерзительная. И мое к нему отношение довольно очевидно.
Это не значит, что любой, кто не ходит на демонстрации, пошляк. Нет, человек может не ходить на демонстрации, потому что ему не хочется. Зачем это делать? Но возводить это в первосоздание и говорить: «Да, а вот я независим, вот я занимаюсь чистым искусством» — нет, скажи честно: «Я боюсь, мне неудобно». «Мне лень», в конце концов. Но не придумывай для себя высоких мотивировок, если ты спокойно видишь, как насилуют детей или бьют, проходишь мимо и говоришь: «Меня волнуют вечные ценности». Это иначе называется.
