Проблема моей адаптации передо мной не так остро стоит. Попав в Америку в первый раз в 1994 году, я понял, что жить и работать здесь смогу. Более того, мне здесь не будут мешать те вещи, которые мне мешают в России. Здесь мне не надо слишком адаптироваться и акклиматизироваться, здесь мне достаточно быть собой. Ну вот как я пока и наблюдаю.
Я все-таки давно уже здесь бываю, давно здесь преподаю. И последние 10 лет я большую часть года проводил именно здесь – или у друзей, или на работе, или в каких-то поездках с лекциями. Да и друзья мои в основном были здесь. Просто понимаете, я с одной стороны понимаю ваше благое желание как-то, что ли, способствовать моей интеграции в новую культуру. Но, во-первых, мне это не нужно: я не собираюсь становиться американским писателем. Если я пишу роман по-английски, то я это делаю ради развития новых сюжетных возможностей, а не для того, чтобы адаптироваться в другой литературе.
В конце концов, не штука была бы обратиться к великому переводчику Юрию Миннису, с которым я, слава тебе, господи, дружу с того же самого 1994 года, и уж как-нибудь он перевел бы мне это на хороший английский. Меня интересует задача писать на другом языке, потому что это дает другие аналогии, другие сюжетные ходы, набоковский соблазн этих панов, этих каламбуров, которые иноязычному человеку всегда заметнее и понятнее. Иными словами, это попытка избавиться от языковых штампов, а не попытка адаптироваться к чужой речи. Я никогда не буду аутентично говорить по-английски. «You always can distinguish my speech from native one but never mind» (Вы всегда можете отличить мою речь от родной, но это неважно). Не нужно пытаться быть своим. Нужно, наоборот, извлечь из своей чужести максимально креативный и творческие эффекты.
Если говорить о том, надо ли мне расстаться с российской проблематикой и переключиться на американскую? Во-первых, я далеко еще не вошел в тот тренд, в то состояние (надеюсь, и не войду), когда я махну рукой на Россию и скажу: «Там все безнадежно, я никогда не вернусь, а буду делать свою судьбу здесь». Конечно, я вернусь, потому что я буду нужен. Потому что мне нужно будет делать то, что я делаю. Потому что рано или поздно Россия будет нуждаться в том, что я делаю.
Но даже если и не брать этот сугубо прагматический аспект, мне больше импонирует ниша человека, который интересуется тамошним, а живет не там, нежели ниша человека, который полностью оборвал все свои тамошние связи и с восторгом неофита погружается в местную проблематику. Мне всегда интересно быть вне готовых рубрик, вне граф, вне каких-то чисел.. Число в графе чувствует себя не очень хорошо.
Как у Кушнера сказано: «Я затерян, как цифра в четвертой графе». Не хочу я вписываться в рамки. Мне интересно всегда быть человеком, который живет в одном времени, думает о другом времени, пишет о третьем, и так далее. То есть который находится везде и сразу. И, конечно, человек, интересующийся Россией, думающий о России, мне кажется, в Штатах более интересен, чем человек, живущий проблематикой Штатов. Или человек, живущий в Европе и думающий о Европе.
Мне как раз интереснее всего находиться в двух разных средах. С одной стороны – среда (довольно богатая, разная) русской Америки, с другой – например, среда университетской Америки. Они пересекаются, но не очень сильно. Не говоря уже о том, что мне интересны многие другие сферы и среды. Мне нравится не ограничиваться каким-то одним берегом: например, быть частью восточного побережья, но часто летать на западное. Вообще, много ездить, когда это не препятствует университетской работе. Срываться с места, интересоваться большим количеством вещей – не только культурой, но и политикой, не только политикой, но и историей, не только историей, но и мифологией, и так далее.
Любая определённость – это опредЕленность. Любая попытка сузить круг интересов – это жертва, редукция. Я понимаю, что сосредоточившись на одном направлении, можно достичь большего. Но я не думаю, что в современном мире специалист, подобно флюсу, предельно узкий, имеет шансы хоть в чем-нибудь преуспеть.
Я не стремлюсь к универсальности, но меня интересует разнообразие, меня интересует многообразие. Поэтому, конечно, жить в России и думать о мире, жить в Америке и думать о России, – это, по-моему, весьма перспективная практика.
