Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Не думаете ли вы, что Швейк часто говорит голосом автора — Гашека, который через «осмелюсь доложить» высмеивает весь тот абсурд, который возникает вокруг него? Возможно ли, что Швейк все же не идиот?

Дмитрий Быков
>100

Понимаете, было бы легко так подумать, если забыть, каким на самом деле циничным и каким усталым человеком был Гашек в момент написания романа. У меня есть стойкое убеждение, что Гашек ненавидит массового человека, и Швейк для него — это вырожденный, выродившийся Дон-Кихот. Это Дон-Кихот, который заменен Санчо Пансой, они слились. Массовый человек, про которого Гашек издевательски говорит «он такой милый» в послесловии к первой части,— он действительно ужасно милый. Но все-таки он идиот. Вот эта постоянная швейковская туповатая улыбка, ясные глаза идиота, постоянная душевная ровность, индифферентность, знание огромного количества баек,— это так уныло. Представить свою жизнь рядом со Швейком, в казарме, наполненной Швейками, их запахами, их юмором, их рассказами, их воспоминаниями о том, где и сколько они выпили пива,— это страшная атмосфера. И атмосфера гашековского романа этим меня и удручает.

Я не люблю «Швейка». То есть я признаю, что это великое произведение; оно, наверное, адекватнее всего передает абсурд любой войны, и нравы любого офицерства оно тоже воспроизводит наиболее адекватно. Именно поэтому «Швейк» не приветствовался в Советской Армии, а из некоторых библиотек его просто изымали — это я хорошо помню. Швейк — это книга, вызывающая у меня активный внутренний протест, но она это чувство и должна вызывать. Этот роман без конца — тоже неоконченный,— он мог быть бесконечным, сколь угодно длинным. И, кстати говоря, попытки продолжения «Швейка» — Швейк в русском плену, истории со свиньями — они опубликованы, они довольно адекватны. То есть чтобы продолжать «Швейка», не надо быть Диккенсом, продолжающим «Эдвина Друда», не надо быть Ильфом и Петровым, продолжающими Бендера. Ни у кого не получилось продолжить Бендера, а продолжить «Швейка» не так трудно, так как это не требует каких-то сверхъестественных способностей. Хотя многие сейчас, наверное, будут горячо возмущаться — «Швейк» для многих любимая, настольная книга, многие ей восхищаются, разговаривают цитатами из него. Во времена армейской службы этот абсурд очень ценил. Но по окончании ее я все-таки считаю, что «Поединок» Куприна гораздо адекватнее, и он больше похож на литературу. При этом, конечно, Гашек нашел и нового героя, и новый стиль, но ей-богу, ребята, это так утомительно, понимаете? Вы же не можете заставить меня любить то, что мне как-то онтологически враждебно.

Притом, что «Швейк» вскрывает главную язву двадцатого века,— то, что главным героем этого века стал обыватель. Вот Честертон думал: «Как хорошо, что обыватель стоит на пути у фашизма». Оказалось, что обыватель является для фашизма идеальной питательной средой. Я знаю будущее Швейков, хорошо его представляю. Я знаю, что из Швейков легко сделать все, что угодно, а вовсе, так сказать, не тихое сопротивление является душой героя и его сутью. Сам Гашек был на Швейка совершенно не похож. Гашек — типичный человек раннего модерна, циничный, умный, начитанный.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Почему солдат Швейк из книги Гашека стал символом непотопляемого жизнелюбия на войне? Хитрец он или идиот?

С моей точки зрения — идиот. И вообще, я не приемлю этой параллели между Швейком и Теркиным. Теркин умнее, Теркин, если угодно, сознательнее. Швейк — это символ непотопляемого идиотизма, это вырождение двадцатого века. Это Санчо Панса вместо Дон-Кихота. Швейк — подлинный герой двадцатого века, но я не вижу в нем, честно говоря, никаких привлекательных черт, мне очень стыдно. Я готов иногда любить эту вещь, хотя и все равно считаю её довольно однообразной и неудобочитаемой. Там есть гениальные чисто формальные находки, замечательные прозрения, но вообще не очень я эту вещь люблю, и уж совсем не люблю, простите, Швейка.

Как вы относитесь к книгам Николая Носова «Незнайка на Луне» и Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка»?

Ну, «Незнайка на Луне» — по-моему, довольно скучное произведение, более того, довольно примитивное. А что касается Гашека, то о нём можно было бы сделать отдельную лекцию.

Я в детстве пытался читать эту книгу, меня оттолкнула её грязь. Сейчас она меня восхищает, я её регулярно перечитываю. Не грязь восхищает, а то, как книга сделана, то, как она построена. Это «Дон Кихот» XX века, главный чешский эпос, где Дон Кихот и Санчо Панса в одном лице. Меня тут, кстати, спрашивают, действительно ли я думаю, что Швейк идиот. Он идиот в высшем, в нравственном смысле. Он действительно не очень способен к эмпатии, к сопереживанию. Он — мещанин. Он такой милый (помните, говорит о нём всё время Гашек?) Он —…

Какую прозу о Первой мировой войне вы посоветуете почитать, кроме произведений Ярослава Гашека и Эриха Ремарка?

«Города и годы» Федина, «Воспитание под Верденом» Арнольда Цвейга. Наверное, Селина. Я не любитель Селина, но «Путешествие на край ночи» чрезвычайно наглядно в этом смысле. О Первой мировой войне очень много теоретических работ замечательных, репортажи Алексея Толстого, совершенно гениальные. Книга «Народ на войне» очень интересная, которую приписывали, так сказать, народному творчеству, что оказалось неправильно. Книгу «Народ на войне» написало совершенно конкретное лицо — Софья Федорченко. Записанные ею там байки — это не то, что она слышала как медсестра, а это то, что она выдумала. Но я как-то её за то уважаю ещё больше. Вообще говоря, книг о Второй мировой войне больше, но о Первой…

Есть ли в «Уловке-22» Хеллера что-нибудь новое, чего не было в «Похождениях бравого солдата Швейка» Гашека, если отбросить исторические декорации?

Конечно, очень много. Во-первых, она гораздо смешнее, как мне кажется. А во-вторых — что мне кажется наиболее наглядным — это книга трагическая. Понимаете, в «Швейке» трагедий нет. Там есть безысходность, тоска, но нет трагедии. А в «Поправке» (она же «Уловка»), в «Catch-22» этого полно, и именно на этом контрапункте держится книга.

А уж совсем трагическая вещь — это её продолжение «Closing Time», где речь идёт о старом Джоссариане. Сергей Ильин её переводил. Но мне кажется, он не поймал каламбур в названии. Ведь «Closing Time» — это не просто «Время закрытия» (или как у него называется — «Лавочка закрывается»), это и время, которое закрывается, и время, которое закрывает вас. И я предложил в…

Как вы думаете, читал ли Джозеф Хеллер роман Гашека «Похождения бравого солдата Швейка»?

У меня была единственная встреча с Хеллером, когда вышла «Closing Time», я встречался с ним в Нью-Йорке. Естественно, тогда я так обалдел от того, что передо мной Хеллер, в 1994 году, что я его об этом не спросил. Я успел ему только сказать, что мой дед тоже ветеран войны, и поэтому я до некоторой степени причастен к этому. Я Хеллера очень люблю. Конечно, я уверен, что фугообразное построение «Уловки-22» и особенно «Что-то случилось», кружение мыслей вокруг одного и того же, вот это педалирование постоянное ровного, нудного, казарменного фона жизни, этот волшебно преображённый солдатский юмор, доведённый до некоторой утончённости,— конечно, это из «Швейка» пришло.

Просто Гашек в силу…

Не могли бы вы назвать ваш любимый детектив?

Я много раз писал о том, что хорош не тот детектив, где автор ищет убийцу, потому что убийцу-то он знает, а тот, где он ищет бога. Наверное, «Преступление Гэбриэла Гэйла» или «Невидимка» Честертона. Все-таки не зря Набоков любил этого писателя. Из детективов Агаты Кристи я предпочитаю «Убийство в Восточном экспрессе» и «Убийство Роджера Экройда». «Десять негритят» — это хороший уровень. Кстати, я не рекомендую книги Кристи и Честертона для изучения языка, потому что все-таки они слишком сложны и путаны с детективной интригой. Тогда читайте Конан Дойла.

Мне атмосферно очень нравятся, конечно, «Пять зернышек апельсина» и «Пляшущие человечки». Именно потому, что страшно не тогда, когда…