Видите ли, Аксёнов поменял империю (собственно, как Бродский и советовал), он из одной империи уехал в другую. Тут можно говорить, конечно, не столько о территориальных влияниях, сколько о влияниях возрастных. Мне когда-то Аксёнов (да он многим это говорил — и Алексею Козлову, любимому своему джазмену, и Александру Кабакову) говорил: «Что-то, ребята, я в последнее время, старички, всё больше классику слушаю, джаз уже не так люблю».
Действительно переехавший Аксёнов сразу написал очень масштабную книгу, которую на Западе часто сравнивали с «Войной и миром», там это считали блестящей удачей,— он написал трилогию «Московская сага». Фильм, её экранизировавший, кажется мне очень слабым, но книга эта по-своему замечательная. Это, по сути, готовый сценарий. Очень американский роман. Я сейчас готовлюсь как раз к докладу, который буду делать в Стэнфорде в среду. Там доклад у меня — «Американские приключения «Доктора»» — о том, как «Доктор Живаго» воспринимается, рецепцируется в Америке. Американская рецепция — это довольно тонкая штука. Американцы могут читать, любить и понимать только то, что сделано в американской традиции.
Так вот то, что написал Аксёнов, в очень американской традиции: вся история, по сути дела, служила только тому, чтобы двое встретились, чтобы двое полюбили друг друга. У революции нет другого смысла. И точно так же в трилогии «Московская сага» Аксёнова — очень точно по-американски — вся история служит тому, чтобы правильно устроились судьбы героев, а особенно, конечно, роковой женщины Нины, которая написана с талантом и аппетитом.
Я не думаю, что талант Аксёнова как-то стал жиже или стал блёкнуть в Штатах — напротив. Просто возраст, такие вещи… Он стал более эпичен. Кроме того мне кажется, что его великолепное хулиганство никуда не делось. Его поздние рассказы лучше романов. И сборник рассказов «Негатив положительного героя» значительно превосходит то, что писал он писал в семидесятые.
