Мне как раз ближе всего странствия, образы хатифнаттов с их беспрерывным передвижением, безликими и молчаливы. Или Снусмумрик, который всегда уходит на зиму, но всегда возвращается весной, как бы приносит с собой весну. Мне вообще очень нравится линия бродяг. Потому что сама природа Скандинавии наводит на мысль о странствии. Отсюда «Расмус-бродяга» – гениальное, по-моему, произведение.
Мне близок не этот бродяжий пафос, не дух бродяжий, а мне близок дух огромных, пустынных, печальных пространств, которые Туве так гениально рисовала. Вот эти одинокие горы, в которых стоит лаборатория, одинокие горы с островами, одинокий лес на необитаемом острове. Это такие пустыни. И, конечно, мой любимый, мой наиболее близкий Муми-тролль – он из последних книжек: «В конце ноября», «Муми-папа и море». Потому что эта пустыня отрочества, это пустыня зрелости. Там какое-то состояние неизбежного одиночества, неизбежной уязвленности. Это, мне кажется, совершенно гениальная проза.
Я очень люблю Астрид Линдгрен, но Туве как психолог дает ей сто очков вперед. Строго говоря, Астрид не была психологом вообще. Это их так называли на родине, да и фамилия им не была нужна – Туве, Астрид. Астрид не нуждалась в психологии, прелесть ее книг в другом – в гротеске, в точном понимании психологии ребенка-хулигана или одинокого сентиментального ребенка, которому нужен вымышленный друг. Но у нее довольно простые истории. А вот Туве Янссон – это настоящий пир северного модерна. Вот сохранились в Питере дома с этими мозаиками северного модерна, с этими огромными пустыми пространствами – морем, рекой, билибинским полем таким, на котором богатырь застыл. Я люблю пустое пространство, потому что оно обещание всегда. Да и потом, Туве очень мрачна и романтична. Поэтому Туве, безусловно, дает сто очков вперед всем современникам.
