Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Испытывал ли Владимир Высоцкий профессиональную ревность к Александру Галичу?

Дмитрий Быков
>100

Понимаете, из всех бардов, которые более или менее дружили, я думаю, дальше всех были друг от друга Высоцкий с Галичем. Но вы, не совсем правы, когда говорите, что со стороны Высоцкого это была профессиональная ревность. Конечно, он понимал, что Галич как поэт гораздо выше. Я вообще, знаете, с годами стал считать Галича все-таки равным Окуджаве. Я всегда думал, что Окуджава — гений, а Галич — талант. Нет, они оба были гении — при том, что у Окуджавы был чистый, богоданный дар, а Галич до своей гениальности скорее доработался, но при этом он был, конечно, человек феноменально одаренный.

Как здесь сказать? Видите ли, вот очень точно сказал Михаил Успенский: «Советская власть жестоко ошиблась. Она принимала всю жизнь Галича за своего, а он был чужой. А Высоцкого, наоборот, всегда считала чужаком, а он был, вот как Шукшин, абсолютно коренным образом свой». Поэтому мне кажется, что если это чуть подправить, Галич — он, как Лидия Чуковская, как любимый ими Герцен, он замешан на пафосе жизнеотрицания, не жизнелюбия, а жизнеотвращения даже. Галич — вот он при всем его донжуанском опыте огромном, он не жизнелюб, он вообще о человеке и мире думает довольно скептически. И в этом смысле самая откровенная его песня, я думаю,— это «Не троньте его! Не надо! Пускай человек поспит». Вот это ощущение…

И между каких-то досок,
Тихонько приляжет он.
Поскольку —
Культурный досуг
Включает здоровый сон.

Вот его мнение о человеке. Он не требует от человека слишком многого, и от жизни тоже. Для него жизнь — это, как писала правильно Лидия Корнеевна, «широкая ватная спина кучера», это «торжествующий зад». Как можно это любить? Жизнелюбие — это пафос натур недалеких, ну, или считающихся недалекими, во всяком случае.

Для меня жизнеотрицание, в общем, мне по темпераменту скорее чуждо, и именно поэтому я склонен его больше уважать. Ну, как я уважаю атеистов, потому что мне атеизм совершенно недоступен физиологически. Я хотел бы не верить, но не могу. Я занимаюсь делом, которое напрямую связано с верой в Бога,— я сочиняю стихи. Если стихи не молитва, то это капустник. У меня есть, конечно, и капустники, но все-таки в основном-то я молюсь. Поэтому для меня Галич — это, что ли, нечто более уважаемое, более далекое, более авторитетное. Высоцкий, главный его пафос — это все-таки пафос жизнерадостности и жизнеутверждения. У него бывают нотки и раздражения, и ненависти, и чего хотите, но в общем отвращения ни к советской действительности, ни к советской родине, ни к жизни у него нет. А у Галича есть. И Галич поэтому потенциальный одиночка. Поэтому поздний Галич тяготел к смерти, отчасти, я даже рискну сказать, может быть, стремился к ней, как это ни ужасно.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Не могли бы вы рассказать о забытых «писателях-романтиках» 70-х: Владимире Санине, Викторе Конецком и Олеге Куваеве?

Это как раз три автора, которые являют собой три грани, три варианта освоения пространства в русской прозе, прежде всего семидесятых годов. Понимаете, ведь для Советского Союза — вот такого типичного модернистского проекта — очень характерен был гумилёвский конкистадорский пафос: пафос освоения новых пространств, пафос проживания экстремальных пограничных ситуаций, огромного напряжения, странствия.

Естественно, тут романтический герой, который ещё, как правило, и альпинист, и одиночка; и в личной жизни у него всегда не ладится, потому что вот такой он романтический бродяга, а женщинам ведь всегда хочется уюта, и он может поладить только со скалолазкой, а с женщиной обычной,…

На чьей вы стороне в вечном споре Жеглова и Шарапова в сериале «Место встречи изменить нельзя» Говорухина о том, что работники МУРа не должны шельмовать? Если современные старшеклассники правильно поймут смысл спора, чью сторону они займут?

Я не знаю, тут весь вопрос в том, кто играет Жеглова. В книге Жеглов моложе и там он — отрицательный персонаж, или, по крайней мере, персонаж, который не вызывает симпатий. Там гораздо более матерый Шарапов, совсем не похожий на Конкина, настоящий разведчик, настоящий командир, который иногда действует мешковато, неуклюже, но это не от избытка сил. В нем нет интеллигентщины, в нем есть чистота, которая была, может быть, в Веньке Малышеве из «Жестокости» Павла Нилина. Да, собственно говоря, Шарапов и должен быть больше похож на Веньку Малышева, каким его сыграл Георгий Юматов в замечательной картине. Для меня спор Жеглова и Шарапова в книге актуален, в фильме он протекает в не слишком равных…

Есть ли какая-то параллель между стихами Окуджавы «Пока земля еще вертится» и Высоцкого «Дайте собакам мясо»?

Могу сказать. Я думаю, что есть определенная параллель. Это параллель вийоновская. Вийоновская тема – «я знаю все, но только не себя» – по-разному преломляется в поэзии 20-го века и прежде всего выходит на такое умозаключение: «Мне все видно, кроме меня самого, мне все подвластно, кроме меня самого; я могу за всех помолиться, кроме себя самого, потому что не знаю, чего мне просить для себя».

Эта тема есть у Окуджавы. Конечно, он лукавил, говоря, что «Молитва Франсуа Вийона» – это молитва жене. Безусловно, Ольга Владимировна сыграла в его жизни, в его творческом росте огромную роль. Конечно, Ольга Владимировна женщина поразительная, «зеленоглазый мой» – понятный…

Как Жеглов из романа братьев Вайнеров «Эра милосердия» несмотря на отсутствие христологических черт, стал культовым персонажем?

Анекдоты о нем есть, но дело в том, что христологических черт у такого персонажа быть не должно. Видите ли, вся популярность Жеглова была предопределена тем, что его сыграл Высоцкий. Если бы его играл любой другой человек, он был бы совершенно непривлекателен. И в книге он непривлекателен, он показан там глазами Шарапова, который уважает его, но не любит ни секунды. Просто действительно, Говорухин сыграл — и это только в плюс ему — довольно нетрадиционную, довольно неожиданную игру. Он задумал такую художественную провокацию — сделать человека с абсолютно тоталитарным сознанием (тоже типичного силовика) обаятельным, артистичным, еще таким немножко, как говорил сам Высоцкий, «немножко из…

Почему Владимир Высоцкий захотел сыграть слабого персонажа в фильме «Четвертый» Александра Столпера?

Потому что у Высоцкого было не так много возможностей в это время сыграть сильного персонажа, да и самое ужасное, что Высоцкий вынужден был хвататься за любую легитимацию, а там была большая роль. И хотя пьеса Симонова «Четвертый» была явно неудачна, а постановка Столпера совершенно ему не свойственна, слишком условна. И герой был совершенно несвойственный Высоцкому. Для сильного мужчины играть слабака и конформиста — это довольно мучительная задача. И Терехова, сыгравшая там блистательно, и собственно Высоцкий,— они явно не на своем месте.

Но работа с Симоновым — это был пропуск в кино, пропуск в относительно либеральные слои, которые занимали при этом очень высокое положение. Ему,…

Если Высоцкий — улучшенная инкарнация Есенина, не могли бы вы назвать его стихотворения, которые напоминают есенинскую манеру?

Таких стихотворений довольно много. Самое простое — стихотворение «Мой черный человек в костюме сером». А так, в принципе, самое есенинское стихотворение у Высоцкого — это не слишком мной любимые «Кони привередливые», в котором мотивы Есенина звучат quantum satis.

Очень много у него таких мотивов. Особенно в его любовной лирике, которая сочетает восторг и презрение, преклонение и брезгливость. Очень интересно было бы параллельно проанализировать (я недавно как раз в лекции о Высоцком это делал) «Пей со мной, паршивая сука» и «Что же ты, зараза…?»

Вот это дикое сочетание любви и ненависти — более того, ненависти, потому что продолжаешь любить — это одна из…

Согласны ли вы, что человек, лишенный страха смерти, все равно придет к идее творчества, но совсем на другом уровне: это творчество будет непонятно смертным?

Наверное, вы правы, но это творчество будет, знаете, каким-то очень абстрактным, это поиски абстрактного совершенства. То, что Пастернак называл применительно к Мандельштаму и к Хлебникову «поисками абстрактного, недостижимого совершенства». Может быть. Может быть, это будет что-то связанное с виртуальной реальностью. То, что творчество будет,— да, но, понимаете, а не будет ли у него другого стимула вместо страха смерти, не будет ли это тщеславием страшным? Вот человек, утративший страх смерти или не имеющий его генетически,— такое бывает. Это человек патологически тщеславный — а чем еще его может мир порадовать, кроме дикого тщеславия? Вот это интересно. Вообще с этой…

Высоцкий начал играть для своих, а своими оказались миллионы. Могут ли миллионы быть своими для поэта? Как вы видите своих читателей?

Миллионы должны быть своими для поэта. Потому что поэтическое слово для того так мнемонично, для того так хорошо запоминается (Бродский много об этом говорил), что в отсутствие печатной традиции оно становится всеобщим достоянием. Да, конечно, поэт во многом ориентирован на общественный резонанс. Многих моих, так сказать, бывших коллег это завело в кровавый тупик. Потому что эти ребята, желая резонанса, желая, чтобы их слушала и читала страна, перебежали на сторону худших тенденций во власти. 

Они стали поддерживать войну, кататься по стране с чтением военной лирики (очень плохого качества). Это нормально: когда у тебя нет общественного резонанса, когда твое слово не звучит,…