Как говорит Мария Васильевна Розанова: «Никогда никому не завидую, потому что считаю себя лучше всех». Вот одна из выгод тщеславия. Но завидую, конечно, многим, другое дело, что это все в основном классики, им я завидую страстно. И учителям своим я доброй завистью завидовал всегда, завидовал многим качествам Житинского, завидовал Слепаковой. Преклонялся, а не завидовал. Это немного другое. Так, чтобы я испытывал какую-то острую писательскую зависть к кому-то из современников — нет, я этого сказать не могу. Я завидовал, скажем, Владимиру Шарову, его знанию истории и его человеческим качествам, которые позволяли ему на многое с таким спокойствием смотреть, с такой объективностью. Но тоже это зависть такая, скорее, ученическая, потому что он был меня намного старше и был, вдобавок, сыном моего любимого прозаика. Нет, пожалуй, зависть — не моя добродетель. Не зря я писал, что зависть все-таки свидетельствует об адекватной самооценке. Мне, наверное, до адекватной самооценки еще расти и расти.
«Зависть — сестра соревнования, следственно, хорошего роду»,— говорил Пушкин. В этом-то и проблема, что Сальери не завидует Моцарту; он искренне считает себя выше Моцарта. Если бы он мог ему завидовать! Вот, говорят, что он только маскирует свою зависть этими разговорами. Такая версия есть, она имеет право быть, но если бы он мог завидовать Моцарту! Если бы он мог почувствовать, что личность Моцарт, метод Моцарта более плодотворен! Нет, он искренне считает, что «музыку разъял, как труп», и правильно сделал. Поэтому зависть — это сознание того, что тебе еще до кого-то долго расти. Так что завистников я, пожалуй, даже склонен уважать скорее. А людей высокомерных, которые искренне считают, что они уже всего достигли… Я, с одной стороны, им сострадаю глубоко, но с другой, конечно, это не мои герои.
