Я думаю, что, во-первых, есть целая область поэзии, называемая суггестивной лирикой, толкование которой действительно возможно только благодаря суггестии, благодаря догадке, предположению, пространству чистой интуиции, если угодно.
Ну и есть, конечно, интуиция при понимании даже вполне рациональных текстов. Причем иногда читатель достраивает поэтический текст по собственной воле. Но сама возможность такой достройки, такой over-interpretation в тексте заложена и она прекрасна. Потому что слишком однозначное толкование стихов всегда им вредит.
Я думаю, что возможность интуитивного прочтения заложена даже в самом рациональном тексте. Это в какой-то степени, скажем, оправдывает даже самые идейные, самые плоские стихи Маяковского, потому что поэт есть поэт. Он в интонации проговаривается. Там, где надо ликовать, у него интонация скорбная.
Например, как Андрей Синявский очень любил цитировать вот это соотношение в своих лекциях. «Левый марш» — сначала «Левой, левой, левой!», а потом «Жезлом правит, чтоб вправо шел — пойду направо… Очень хорошо». Синявский произносил это растерянно, разводя руками, хотя у Маяковского это звучит бодро. Это чудо поэтической интонации, которая, по Мандельштаму, всегда сообщает не только информацию, но и сообщает об изменении инструмента. Сообщает о собственной поэтической эволюции. Вот именно поэтому поэтическая речь есть скрещенный процесс.
