Первая часть — это совершенно замечательное произведение. Вторая — уже очень сильно испорченная и повторами, и плоскостью, и идеологическим заданием. Ну а «Хмурое утро» — это вообще уже текст, в котором Алексея Толстого почти не видно. Того «таланта с острой усмешечкой», как называл его Горький, уже там практически нельзя различить. Он пережил, на мой взгляд, некоторый ренессанс во время войны, когда появились «Рассказы Ивана Сударева» (и не только «Русский характер», а многие).
Но в целом мне кажется, что «Хождение по мукам» — это книга, к которой можно было относиться всерьез, просто когда ничего другого не было. Я и «Петра Первого» не люблю. Мне кажется, что это очень такой олеографический, схематичный и испорченный идеологическим заданием роман, роман про хорошего царя, в котором опять-таки везде видно, как автор заставляет героев действовать и говорить так-то и так-то. У меня сложное к этой книге отношение.
И вообще, знаете, я вот давеча перечитывал ранние рассказы Алексея Толстого — те, которые принесли ему славу. И мне поразительно плоским он показался и каким-то совершенно неизобретательным. На фоне Бунина, работавшего тогда же, Куприна, Андреева… Ну, как-то немудрено, что его стали принимать всерьез только после революции. Лучшее, что он написал (я солидарен с Чуковским) — это «Ибикус», выдающееся произведение. Очень интересный текст «Гиперболоид инженера Гарина», очень интересный «Голубые города». Замечательная повесть «Гадюка», хотя тоже не лишенная некоторой репортажности. Ну и все, собственно. В «Эмигрантах», опубликованном в «Новом мире» как «Черное золото» (я думаю, что название «Эмигранты» все-таки более справедливо) начинается падение некоторое. Ну, «Детство Никиты» (она же «Повесть о многих превосходных вещах»), конечно, замечательное произведение. Ну, может быть, некоторые эмигрантские рассказы, парижские. Может быть, «Союз пяти», который мне представляется довольно точным упражнением на тему массового безумия, он хорошо его всегда описывал. Но вообще…
Вот «Хождение…», например, кроме довольно точной карикатуры на Блока (и даже Ахматова заметила, что эта карикатура точная), ничего я там особенного, надо сказать, не вижу. Мне представляется, что это довольно суконная все-таки литература. Понимаете, он вот этих двух своих красавиц-сестер, боюсь, что он их рисует немножко по тому же принципу, по которому коротышки требовали их нарисовать Носова. И художник Тюбик очень быстро понял, что от него требуется рисовать маленькие губки бантиком и большие глаза. И Даша, и Катя мне представляются довольно картонными. В Телегине и Рощине что-то ещё есть, но тоже они удручающе похожи становятся к концу. Ну а уж как там описана махновщина — это просто, по-моему, совершеннейшая халтура. Мне вообще представляется, что Алексей Николаевич очень был склонен к внешним эффектам. Но, безусловно, есть у него прелестные и остроумные вещи. Вот пик своего развития пережил он, скажем так, с 21-го по 27-й год.
