У меня есть стойкое ощущение, что лагерные восстания являются первой приметой масштабного кризиса режима. Воркутинское, Норильское восстания. Об это, кстати, подробно писал Игорь Чубайс и говорил мне об этом в интервью. Это признак того, что первыми поднимаются люди, которым нечего терять.
Но если бы Сталин прожил у власти подольше, его бы безусловно сместило собственное окружение. Кстати, очень возможно, что так и было. Скажем, Сергей Хрущев не верит, что это было отравление — может быть, и не было. Но то, что Берия, скорее всего, поставил своих людей, и желудочное кровотечение возникло у Сталина не просто так, поверхность желудка была чем-то иссечена — это тоже есть в материалах дела, в материалах вскрытия.
Я более солидарен с Радзинским, который абсолютно убежден в том, что «большой менгрел» чувствовал, что вокруг него сжимается кольцо, и сыграл на опережение.
Мне представляется, что Норильское восстание — это первый признак утраты государством монополии на насилие. В довольно скором времени происходит Кенгир. И вот Кенгирское восстание — это уже залог «оттепели».
Я не идеализирую Хрущева. Он не от хорошей жизни предпринял то, что предпринял.
Конечно, катастрофа Кенгира показала, что зэки не будут бесконечно терпеть диктатуру. Самое главное, что пришло очень много заключенных, имевших фронтовой опыт. Они, начальство, думали, что война поможет загнать народ в стойло, а война вывела народ из стойла. И не только потому что они повидали заграницу, но и потому что они получили опыт презрения к смерти, опыт бесстрашия, опыт сверхчеловечности. И командир Кенгирского восстания был фронтовик, и в Норильске восстали люди, у которых был фронтовой опыт. И Сталин не мог этому противостоять (ну, Кенгир случился уже после смерти Сталина).
Хотя эти зэковские восстания тоже не надо идеализировать. Участник Кенгира Юрий Васильевич Грунин, великий поэт, мне рассказывал, что зэки первым делом ломанулись к женщинам, а второе — построили карцер для своих несогласных.
То есть ожидать большой свободы от зэковского восстания нельзя, как нельзя и ожидать её после краха советской власти. И сейчас нам, наверное, надо быть готовыми к тому, что очень многие силы в новой России захотят в стойло, назад — и даже в более жестокое стойло. Путина критикуют очень многие «справа».
Но нельзя при этом забывать, что власть уже почувствовала: она не всесильна. И решение Хрущева провести массовую реабилитацию, всех отпустить (оно было и у Берии, оно приходило многим) — оно было безальтернативно. Сделать ничего было нельзя.
Люди не то чтобы испугались отсутствия «сильной руки» — Боже упаси! Они просто поняли, что когда нечего терять, восстание иногда бывает успешным. Это же — феномен Собибора.
