Для меня коты вообще менее интересны, потому что они, в отличие от собак как раз, как ни странно, они не обладают амбивалентностью. Понимаете, собака, как сказано у учителя моего Слепаковой:
Пес — вечный инструмент охраны, гона, сыска
(Хоть в этом и нельзя винить самих собак),
Меж тем как замкнуто-подоткнутая киска —
Житейской милоты, бестрепетности знак.
Люблю отдельную, хотя впритирку рядом,
Двойную жизнь кота, когда, уйдя в себя,
За мною он следит лишь уголочным взглядом,
Не доверяясь мне, но помня и любя.
Кот как раз именно «житейской милоты, бестрепетности знак». Он может гулять сам по себе, но, вообще-то, кот — конформист. Не зря именно за идею о жидкостности кошек, их способности принимать любую форму вручили Шнобелевскую премию сего года. Для меня собака гораздо интереснее, потому что она действительно амбивалента. Она и друг, она и враг. Она и верный Руслан, понимаете, у Владимова, она и Джульбарс, и Мухтар. И там есть о чем говорить.
А кот — это такой типаж женщины, которая делает вид, что гуляет сама по себе, но при первой опасности бежит в дом под хозяйскую руку или под руку более сильного хозяина. Такой тип женщин есть. Он не универсален, это вообще не женская природа, но такой тип есть. Все кошкино гулянье само по себе — это до первого блюдца с молоком. И кот, мне кажется, вот эта такая двойственность кота, его умеренное свободолюбие лучше всего показано, конечно, у Гофмана в «Коте Мурре», когда бурши-котофеи, опьяняясь сельдяным рассолом, любят горланить на крыше, но потом им все-таки надо бежать к камину и там потягиваться. Это именно «Смелые идеи, бурши-котофеи»,— помните, они поют? Дело в том, что кот все-таки храбр до определенного предела. И больше того — кот и независим до определенного предела. Поэтому я не стал бы о нем лекцию читать.
