Не то что это требовало бы особого языка, но это требует специальной организации речи, такой, если угодно, её максимальной энергоемкости. Речь, которая предусматривает, все-таки, художественную нагрузку, образную систему, должна быть энергична, лишена многословия, если оно не входит в художественные задачи, как, скажем, в «Обломове». Она должна быть динамична, как по определению Тынянова, литература — это динамическая речевая конструкция, и динамит этот совершенно необходим. И необходим, конечно, авторский строй речи. Речь должна быть маркирована до некоторой степени персональной интонацией, персональной лексикой.
Я помню, как мне Житинский как-то сказал: «Настоящий писатель — это явление языковое». Ну как Попов — проза должна быть узнаваема. Какой-то личностный отпечаток интонационный на это должен лежать.
Хотя Владимов он не принадлежит к числу моих любимых писателей, но вот чего у него невозможно отнять, так это при, казалось бы, совершенно нейтральной языковой манере, при чрезвычайно чистом стиле, не загроможденном никакими диалектизмами, областными речениями, экспрессивной лексикой, которую он вообще старался избегать,— все-таки авторский почерк абсолютно отчетлив. Такой авторский угол зрения, особая дотошность в деталях, точность в диалогах, такая зоркость к быту, к бытовой частности, и при этом постоянное, присущее героям чувство экзистенциального беспокойства. В общем, это узнаваемо. Если автор узнается, то все у него в порядке.
