Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Что вы думаете о стихотворениях Константина Случевского?

Дмитрий Быков
>100

Случевский, Фофанов, Льдов — это явно поэты второго ряда, как такой инструментарий поиска нового языка. И, конечно, Мандельштам не состоялся бы без Случевского, и Анненский, я думаю, тоже. Это корявая поэзия, но в этом звучании, как он сам говорил, «ржавых, дребезжащих струн» есть какая-то удивительная правда. Вот его стихотворение «Коллежские асессоры» — один из источников лирики Мандельштама и его «Стихов о неизвестном солдате». В любом случае, размеры, темы и, что называется, семантический ореол здесь совершенно несомненны.

Случевский — поэт трудный для чтения, замечательный прозаик, кстати. Поэт, все-таки, определяется качеством его прозы. Глубокий, трагический, несчастный человек. Очень долго проживший, лучшие стихи, кстати, написавший в старости. Вот я составлял книгу «Три возраста русской музы» и там как раз много довольно стихов Случевского. Жемчужников, Вяземский, Случевский, которые в старости написали самые желчные, пронзительные и мучительные стихи,— они готовили, конечно, революцию русского Серебряного века.

Всегда интересно увидеть, как модернистская революция готовится в текстах авторов второго ряда. Вот для понимания этого феномена очень много сделал Тынянов. Он показал, как революция русского поэтического стиха готовилась в архаических вроде бы, с виду графоманских мистериях Кюхельбекера. Он первым разобрал эти рукописи, первым их напечатал, и первый увидел там корни литературной революции. Среди поэтов второго ряда, может быть, среди семидесятников, готовился такой срыв метафорической такой, иронической поэзии 80-х и 90-х. В поэзии таких тихих, потаенных авангардистов типа Геннадия Гора, готовился поэтический взрыв 60-х.

То есть модернистские явления, явления революционные, приходят через второй ряд, то, что кажется графоманией: язык обэриутов пришел через Хлебникова, и так далее. То есть то, что считается графоманией, как долгое время считался графоманией Случевский, на самом деле закладывает какие-то новые поэтические интонации, новые возможности речи. Ну а потом, его просто полезно читать. Знаете, это как проза Константина Леонтьева, который мне кажется человек чудовищных убеждений, но прозаик он парадоксальным образом сильный. Вот это подпольное существование и долгое одиночество и маргинальность такая (у Леонтьева, она обусловлена наклонностями специфическими, он боролся с ними). Я думаю, что вот в этих маргиналиях оттачивается язык будущего. То, что сегодня выглядит маргинальным, не станет завтрашней классикой, нет. Но это будет какой-то язык эпохи.

Может быть, действительно, сегодняшний взлет таких ура-патриотических и даже откровенно нацистских сочинений был подготовлен таким долгим и тихим реваншем неоромантиков, как об этом писал Кирилл Анкудинов, точнее, как он о них писал, этой мысли у него нет, это моя интерпретация. Неоромантизм вообще опасная штука. «Романтизм вообще надо уничтожить» — говаривала Лидия Яковлевна Гинзбург. Боюсь, что какие-то маргинальные течения 70-90-х подготовили сегодняшний реванш неоконсерватизма и с уклоном в полный обскурантизм. Потому что это само по себе явление маргинальное. Ну ничего не поделаешь, движение маргиналов в центр, по мысли Шкловского, это и есть суть истории и литература.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Почему Иннокентий Анненский был творческим авторитетом для Николая Гумилева?

Это очень просто. Потому что он был директором Царскосельской гимназии. Вот и все. Он был для него неоспоримым авторитетом не столько в поэзии, сколько в жизни. Он был учителем во всех отношениях. Хотя влияние Анненского на Гумилева, я думаю, было пренебрежимо мало. Сильно было влияние Брюсова и, уж конечно, влияние русской классики, влияние Киплинга, в огромной степени — Бодлера, Малларме. Думаю, что в некотором смысле на него повлиял и Верлен, думаю, что в некотором смысле и французская проза. Но в наибольшей степени думаю, все-таки, Брюсов и Киплинг, от которых он отталкивался и опыт которых он учитывал. А что касается Анненского, то он повлиял на Ахматову. «Кипарисовый ларец», который Гумилев…

Согласны ли вы со словами Набоков о том, что в цикле «Воронежские тетради» Мандельштама так изобилуют парономазией, потому что поэту больше делать нечего в одиночестве?

Понимаете, парономазия, то есть обилие сходно звучащих слов, такие ряды, как: «Ни дома, ни дыма, ни думы, ни дамы» у Антокольского и так далее, или «Я прошу, как жалости и милости, Франция, твоей земли и жимолости» у того же Мандельштама. Это не следствие того, что поэт одинок и ему не с кем поговорить, а это такая вынужденная мера — я думаю, мнемоническая. Это стихи, рассчитанные на устное бытование. В таком виде их проще запоминать. Вот у каторжников, например, очень часто бывали именно такие стихи. Страшная густота ряда. Вот стихи Грунина, например. Сохранившиеся стихотворения Бруно Ясенского. Стихи Солженицына. Помните: «На тело мне, на кости мне спускается…

Теряет ли свою актуальность суггестивная поэзия? Не кажется ли вам, что риторическая лирика сегодня популярнее, так как читателям нужны знакомые формулировки для их ощущений?

Нет, это далеко не так. Риторическая поэзия сегодня как раз на вторых ролях, потому что слишком зыбко, слишком таинственно то, что надо сформулировать. Риторическая поэзия же менее универсальна. Понимаете, чем загадочнее формула, тем она универсальнее, тем большее количество людей вчитают в нее свои представления. Блоковское «пять изгибов сокровенных» как только не понимали вплоть до эротических смыслов, а Блок вкладывал в это очень простое воспоминание о пяти переулках, по которым он провожал Любовь Дмитриевну. Это суггестивная поэзия, и Блок поэтому так универсален, и поздний Мандельштам поэтому так универсален, что их загадочные формулы (для них абсолютно очевидные) могут…

Почему отношение к России у писателей-эмигрантов так кардинально меняется в текстах — от приятного чувства грусти доходит до пренебрежения? Неужели Набоков так и не смирился с вынужденным отъездом?

Видите, Набоков сам отметил этот переход в стихотворении «Отвяжись, я тебя умоляю!», потому что здесь удивительное сочетание брезгливого «отвяжись» и детски трогательного «я тебя умоляю!». Это, конечно, ещё свидетельствует и о любви, но любви уже оксюморонной. И видите, любовь Набокова к Родине сначала все-таки была замешана на жалости, на ощущении бесконечно трогательной, как он пишет, «доброй старой родственницы, которой я пренебрегал, а сколько мелких и трогательных воспоминаний мог бы я рассовать по карманам, сколько приятных мелочей!»,— такая немножечко Савишна из толстовского «Детства».

Но на самом деле, конечно, отношение Набокова к России эволюционировало.…

Чьи биографические труды стоит прочесть для изучения литературы Серебряного века? Не могли бы вы посоветовать что почитать для понимания Мандельштама и Цветаевой?

Лучшее, что написано о Серебряном веке и о Блоке, как мне кажется,— это книга Аврил Пайман, американской исследовательницы, «Ангел и камень». Конечно, читать все, если вам попадутся, статьи Николая Богомолова, который, как мне кажется, знает о Серебряном веке больше, чем обитавшие тогда люди (что, впрочем, естественно — ему доступно большее количество источников). Эталонной я считаю книгой Богомолова и Малмстада о Михаиле Кузмине. Конечно, о Мандельштаме надо читать всё, что писала Лидия Гинзбург.

Что касается биографических работ, то их ведь очень много сейчас есть за последнее время — в диапазоне от Лекманова, от его работ о Мандельштаме и Есенине, до Берберовой, которая…

Что вы думаете о переписке Сергея Рудакова? Не кажется ли вам, что он психически был не здоров?

Раздавать диагнозы я не могу. Сергей Рудаков – это героически и трагически погибший человек, погибший в штрафном батальоне, куда его сослали из-за того, что он, будучи контужен на войне и работая в военкомате, пытался спасти от армии одного из… по-моему, кого-то из верующих… В общем, он пытался спасти от мобилизации человека, совершенно к войне не готового, совсем к ней не приспособленного. Положил душу за други своя. 

Сергей Рудаков… как поэта я не могу его оценивать, потому что недостаточно знаю, да и далеко не все стихи опубликованы. А по переписке… Ну есть же вот это определение Ахматовой: «Он сошел с ума, вообразив, что гениальным поэтом является он, а не Мандельштам».…