Войти на БыковФМ через
Закрыть

Согласны ли вы мыслью Михаила Гаспарова об акмеистах: они не считали важным обсуждать вопросы социальной несправедливости в мире, где существует смерть? Были ли акмеисты увлечены темой смерти?

Дмитрий Быков
>100

Темой жизни они были увлечены. Но Гаспаров, безусловно, прав. Он собственно повторяет мысли из гумилёвского манифеста. Действительно, социальная проблематика интересует акмеистов в последнюю очередь, потому что Гумилёва (ну и соответственно, весь «Цех», потому что весь «Цех» потом подписывался под манифестами Гумилёва и до известной степени разделял его взгляды) интересует сила, зрелость, ответственность за свою жизнь, способность человека поставить эту жизнь на кон. Помните его знаменитые «Записки кавалериста», когда он проезжает мимо пулемётной команды, которая увязла с грязи вместе со своим пулемётом. Сначала он по этому полю изрытому проскакал мимо, спасая свою жизнь, и подумал потом: «Смешно же,— помните, как Пушкин,— смешно же, чтобы эта дрянь меня пересилила, чтобы этот страх оказался сильнее меня»,— спешился и помог им вытаскивать пулемёт, чем заработал первого Георгия — о чём он, конечно, тогда не думал.

Так вот, гумилёвские поступки все — это игра со смертью. И для него социальные обстоятельства отступают абсолютно перед этим экзистенциальным вызовом. Для Гумилёва, если человек раб, то это его проблема, это его выбор. Если он не умеет отстоять свою свободу, то тогда, естественно, он должен сам за это расплачиваться. Есть проблемы гораздо более серьёзные: жизнь и смерть, отчаяние экзистенциальное, свобода выбора и так далее.

Посмотрите, ведь для Ахматовой тоже социальная проблематика была далеко не на первом месте. Она всегда, как и Мандельштам, как и Кузмин, примыкавший к акмеистам, хотя никогда организационно не бывший членом «Цеха», они всегда интересуются силой, ясностью, трезвостью мышления; для них рабство — это опять-таки личный выбор. Они никогда не списывают ничего на социальные обстоятельства. Надо было обладать ахматовским мужеством, чтобы сказать о себе: «Вместе с вами я в ногах валялась // У кровавой куклы палача». Ахматова принимает на себя вину.

И конечно, для Гумилёва социальная проблематика отступает перед такими вещами, как личная храбрость, жизнь и смерть, совесть. Это для нас, понимаете, в России традиционно социальное почему-то оказывается впереди экзистенциального. Мне приходилось уже писать о том, что Некрасов и Бодлер — они практически близнецы-братья: они и родились одновременно, и умерли почти одновременно, и писали на сходные темы, разрабатывали оба эстетику безобразного. Но для Некрасова вот эту экзистенцию всегда заслоняла социальность — по понятным абсолютно причинам. В России вообще проблема рабства всегда выходила на первый план. Но ведь корни акмеистов не русские. Корни акмеистов — это Киплинг, это тот же Бодлер, это французские поэты, которые называли себя «проклятыми», но из этих «проклятых» наиболее непокорные и наиболее нонконформистские — такие, как Тристан Корбьер, например, том которого когда-то Гумилёв подарил Ахматовой. «Эмали и камеи» — любимая настольная книга Гумилёва, тоже чрезвычайно далёкая от социальной проблематики.

И надо сказать, что вообще Гумилёв, когда работал как переводчик, он выбирал тексты предельно далёкие от социальности. Вот Теофиля Готье он любил, да. «Эмали и камеи» — это настольная книга. Мне, кстати, недавно показали его экземпляр с автографом, и я взял его в руки с огромным трепетом. Вот для меня тоже как бы всё, что не социальное, оно имеет особенную ценность. Сам я вынужден и тоже заложник этой социальности, но в любом случае человеческое интересует меня больше, чем политическое. Другое дело, что в России политика — это такое концентрированное выражение человеческого. А так мне, конечно, Корбьер интереснее, чем, допустим, Эжен Потье, условно говоря.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Почему у Стивенсона в повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» «Хайд» переводится одновременно как «скрытый» и «под кайфом»? Можно ли назвать это произведение готическим?

Для Стивенсона, думаю, понятие hide (в дословном переводе «повышенный», «подкрученный») было еще для него неактуально. Хотя, возможно, оно появилось тогда же, когда появился опиум в Англии. Дело в том, что опиум не делает человека hide; он уносит человека в сферы более мрачные. Для меня несомненно, что Хайд (хотя он пишется через y) – это скрытое, «спрятанная личность».

Что касается готического произведения. Я всегда исходил из того, что Стивенсон – романтик, романтика и готика, как вы знаете, идут параллельными путями, но не совпадают. Прежде всего потому, что готический герой всегда борец, а романтический – эскапист, жертва. Он пытается укрыться от мира. Но, пожалуй, «Доктор Джекил и…

Почему вы сказали, что произведения, написанные из чувства обиды, получаются очень хорошего качества?

Ну, например «Евгений Онегин». Это из жуткой, жаркой обиды — и не только на Раевского, но вообще на «русского дэнди», как называл это Блок. Не побоюсь назвать «Жизнь Клима Самгина», написанную, конечно, из жестокой обиды на Ходасевича. Ходасевич — единственный человек, которому удалось соскочить с «горьковской иглы». Остальных Горький бросал сам, а этот ушёл от него, и поэтому, конечно, он ему никогда не простил. И надо сказать, довольно точно его вывел, изобразив персонажа, умеющего всегда быть правым при довольно небогатом внутреннем содержании.

Наверное, из чувства обиды в известном смысле написана значительная часть любовной лирики Ахматовой — во всяком случае всё, посвящённое…

Какие драматургические и поэтические корни у Вероники Долиной?

Долина сама много раз называла эти корни, говоря о 3-м томе 4-томника Маршака — о томе переводов. Но вообще это европейские баллады, которые она любит и сама замечательно переводит. Английские баллады. Окуджава во многом с тем же пафосом прямого высказывания и называния вещей своими именами. Ахматова на нее повлияла очень сильно — вот это умение быть последней, умение не позировать никак. Или если и позировать, то в унижении.

Да, она такой жесткий, грубый поэт. Грубый в том смысле, что называет вещи своими именами. Поэтому и любят ее люди, не очень склонные к сентиментальности. Долина — она такая страшненькая девочка. Как Лесничиха. Или как

Я нищая сиротка,
Горбунья и…

Кто является важнейшими авторами в русской поэзии, без вклада которых нельзя воспринять поэзию в целом?

Ну по моим ощущениям, такие авторы в российской литературе — это все очень субъективно. Я помню, как с Шефнером мне посчастливилось разговаривать, он считал, что Бенедиктов очень сильно изменил русскую поэзию, расширил её словарь, и золотая линия русской поэзии проходит через него.

Но я считаю, что главные авторы, помимо Пушкина, который бесспорен — это, конечно, Некрасов, Блок, Маяковский, Заболоцкий, Пастернак. А дальше я затрудняюсь с определением, потому что это все близко очень, но я не вижу дальше поэта, который бы обозначил свою тему — тему, которой до него и без него не было бы. Есть такое мнение, что Хлебников. Хлебников, наверное, да, в том смысле, что очень многими подхвачены его…

Что имел в виду Лев Толстого когда сказал, что поэзия должна идти изнутри, а не сочиняться? Справедливо ли он обвиняет в сочинительстве Николая Некрасов?

Понимаете, Толстой любил Фета. И это очень понятно: это относится к тому же противоречию между риторами и трансляторами. Идти изнутри или сочиняться — это он так по-своему по-толстовски довольно грубо выражает разницу между поэзией чувства и поэзией ментальности, поэзией мысли. Ему хочется, чтобы поэзия была не от мысли, а от интуиции, чтобы она не рассказывала, а транслировала, и так далее. Поэтому его интерес к Пушкину — это чистое чудо гармонии, а не чудо мысли, как, скажем, в «Полтаве». И он любит у Пушкина более вещи лирического плана, а не философского. Некрасов ему враждебен именно потому, что ему кажется, что это просто проза, изложенная вычурно. Он же говорил: «Писать стихи — это все…

Почему Владимира Ленина волновала судьба политического деятеля Юлия Мартова?

Да потому что Мартов был одним из его немногих друзей. У Ленина же друзей было очень мало. Вот Цедербаум (он же Мартов) действительно ему нравился по-человечески, был ему симпатичен. Понимаете, очень трудно поверить в то, что Ленину какие-то люди были милы. Вот он там с Зиновьевым был на «ты», как считается, и Зиновьев вместе с ним скрывался в Разливе. Как остроумно сказано у Веллера в «Самоваре»: «На картинах изображается обычно в виде чайника». Он дружил, безусловно, то есть дружеские чувства испытывал к Свердлову, Цедербаум-Мартов нравился ему, по-человечески был ему симпатичен, и не зря Горький эту симпатию отмечал. Кстати, трудно сказать, испытывал ли Ленин симпатию к Горькому.…

Не кажется ли вам, что Николая Некрасова губила социальная привязка его стихотворений, не дававшая ему совершить экзистенциальный прорыв?

Она не дала ему стать Бодлером, потому что не дала ему сосредоточиться на экзистенции, все время что-то отвлекает. Ну, как Тургенева в «Записках охотника» все время от охоты отвлекают ужасы крепостничества. Некрасову это помогло выразить очень важную вещь — связь, глубокую органическую связь русской экзистенции с социальным. Нельзя быть сосредоточенным на экзистенции в условиях несвободы, потому что русская несвобода, русское рабство — это экзистенциальная проблема, а не социальная.

И Некрасов увидел какие-то такие глубокие, такие страшные корни! Знаете, где он их увидел, в частности? В любви. «В своем лице читает скуку и рабства темное клеймо?» — это же сказано о любви, об…

С чем связано появление в 19 веке явления — проклятый поэт?

Проклятые поэты, poètes maudits — это такие люди, как Верлен, Малларме, Рембо, Тристан Корбьер. Думаю, что практически все русские символисты причисляли себя к ним — и не только такие маргиналы, как Тиняков, но и вообще все адепты жизнетворчества. Я думаю, даже Брюсов с его культом труда, потому что он поэт русского садомазохизма,— поэт такого саморазрушения.

Видите ли, в чём дело? Почему они называют себя проклятыми? Дело в том, что нам всем, мне кажется, надо несколько пересмотреть своё отношение к модерну. Модерн — это ведь… Ну, собственно, я рекомендую всем книгу Таубера «Реквием по эго», где рассмотрена моральная составляющая модерна, его этика. Трудно о ней говорить, но можно. Так…