Практически со всем, что говорит Золотусский, я не согласен. При этом Золотусский, безусловно, замечательный критик, мыслитель и историк лиературы, все что угодно. Но согласиться с этим никак нельзя. Во-первых, почему «западные тексты»? Потому что написаны на Западе? Так Тургенев может быть хоть в Африке, перефразируя известные слова о Бунине. Тургенев оставался самым здоровым русским писателем. Его душевные болезни – у него их и не было, кроме ипохондрии – никак не заслоняют, не мешают светоносному дару.
А что касается его ранних или поздних вещей. Действительно, ранний Тургенев сильно отличается от позднего в том плане, что он в старости возвращался к себе-поэту. И «Стихотворения в прозе» – это гениальный прозопоэтический синтез. Он становился все более поэтом. Что касается «живут – не живут». Золотусскому, видимо, кажется, что то живет, что включено в школьную программу – то есть «Отцы и дети» и «Записки охотника». Это не так. Как раз живет то, что актуально для культуры. Наибольшую актуальность для культуры, для модерна имеют поздние вещи Тургенева: прозопоэтический синтез, найденный им в «Стихотворениях в прозе». «Песнь торжествующей любви» – чрезвычайно влиятельный текст, потому что, скажем, стивенсоновский «Владетель Баллантрэ» полностью сделан из этого сюжета. На английский она была переведена почти сразу, и он ее наверняка читал. Параллели очевидны – долго странствующий друг, возвращающийся из таинственных земель, завоевывающий возлюбленную.
Я думаю даже, что «Клара Милич» – лучшее из того, что вообще Тургенев написал. Видите ли, психология любви нами не понята. Слишком часто мешает физиология. А ведь любовь – это захват чужой души, ее похищение. Иногда – загробное, иногда – прижизненное. Но любовь – это власть над душой, а это всегда звучит довольно пугающее. Любовь – это когда ваша душа captured, то есть окружена, захвачена в плен. И феномен этой власти, которую демонстрирует Клара Милич… Кстати, это подлинная история, посмотрите, там прототип был довольно интересный. Сохранилась даже повесть, которую эта девушка написала перед самоубийством. Тридцать лет прожила она, в отличие от Клары, и успела много романов закрутить и много людей сделать несчастными. Ей всегда надо было все от человека.
То, что написал Тургенев, – довольно страшное явление. Клара Милич прелестна, талантлива, очаровательна, голос у нее звенит, она непосредственна, она чиста. Но она хищница страшная: она или возьмет то, что ей принадлежит, или умрет. «А если нет, с собой покончу», – помните, она сестре говорит? Она страшная девушка, это явление силы невероятной. Неслучайно что-то сербское в ней есть, юго-западное, более южное, чем русское. Эта душа очень темпераментная, очень страстная.
Я не помню, почему она взяла такой псевдоним. Надо перечитать. «Клара Милич» – очень сложный текст, прежде всего по авторскому отношению к этой героини. Конечно, Яшенька несчастный не вызывает у нас тотального одобрения: он слабоват, он мягок, он трусоват, в общем. Но ужас в том, что такая женщина, как Клара, съест и не такого зайца, не такого теля. Вообще, я помню, как читал это: сначала мать мне рассказала, а потом я сам стал это читать – с таким интересом читал это всегда. Нет, вообще поздний, мистический Тургенев наиболее интересен. Он ранний был сложен, как, например, гениальный рассказ «Часы» с его сложнейшей системой аллюзий и ненадежным рассказчиком. И Зинаида из «Первой любви» – фантастический образ, и «Ася» – грандиозная вещь.
Но для меня живее всех живых поздние тексты Тургенева, начиная примерно «Нови», включая «Рассказ отца Алексея». Хотя, знаете, «Собака» – 1864 год, это не поздний, это зрелый Тургенев. Это ему 46 лет . Но «Собака» – это 64-й год, то есть ему оставалось еще 20 лет. Это не поздний, это зрелый Тургенев. Он, мне кажется, нашел себя в «Дыме». «Дым» – это вершина его произведений. А дальше пошло для немногих, скажем так. Поздний Тургенев не так доступен. Но Тургенев ранний кажется мне слишком азбучным. Хотя «Отцы и дети» вещь довольно неоднозначная. И она-то живехонька, потому что фигура Базарова невероятно обаятельна. Но для культуры актуально то, что ново, а зрелый Тургенев бесконечно оригинальнее раннего.
