Она не дала ему стать Бодлером, потому что не дала ему сосредоточиться на экзистенции, все время что-то отвлекает. Ну, как Тургенева в «Записках охотника» все время от охоты отвлекают ужасы крепостничества. Некрасову это помогло выразить очень важную вещь — связь, глубокую органическую связь русской экзистенции с социальным. Нельзя быть сосредоточенным на экзистенции в условиях несвободы, потому что русская несвобода, русское рабство — это экзистенциальная проблема, а не социальная.
И Некрасов увидел какие-то такие глубокие, такие страшные корни! Знаете, где он их увидел, в частности? В любви. «В своем лице читает скуку и рабства темное клеймо?» — это же сказано о любви, об эросе. И он первый, кто увидел в любви рабство, а не свободу. И трактует он это все, исходя из тех же не социальных, а общечеловеческих реалий. Я бы сказал даже, знаете, что зацикленность Некрасова на социальных проблемах была лишь одной из форм его маниакальной зависимости от страдания, сосредоточенности на страдании. Он сам сказал: «Мерещится мне всюду драма».
Человек, который везде видит трагедию, он социальность принимает лишь как её наиболее визуальное, наиболее наглядное, что ли, выражение. Понимаете, эта очевидность иногда кажется грубой. Но на самом деле Некрасов очень глубоко понимал природу рабства, и он считал, что это укоренено в природе человека, понимаете, потому что… Ну, две зависимости Некрасов исследует наиболее полно — зависимость от женщин и зависимость от денег. А рабство социальное — это для него лишь производная.
