Маленькая заметка Мережковского «Еврейский вопрос как русский» была мне довольно серьезным подспорьем, когда я писал «Двести лет вместо» — такую развернутую рецензию на двухтомник Солженицына, потому что Солженицын тоже понимает еврейский вопрос как русский. Он задает себе вопрос: «Почему солидарность евреев так разительно заметна на фоне русского страстного желания топить друг друга?» И мне показалось даже, что он с какой-то болезненной завистью говорит об этой национальной солидарности, цитируя многих еврейских авторов, с ужасом замечая: «А мы друг другу хуже собак». То, что еврейский вопрос,— это некий извод вопроса русского, по-моему, совершенно очевидно. Другое дело, что статья Мережковского никаких прозрений, в общем, на эту тему не содержит. Она просто призывает русских не верить еврейским стереотипам, а, соответственно, евреям воздерживаться от огульных обобщений, overgeneralization, говоря по-современному, по-английски, относительно русских. Это призыв вполне адекватный, Горький писал о том же самом в 1917 году в «Несвоевременных мыслях», заодно еще призывая евреев не навлекать на себя новую волну антисемитизма кощунствами по поводу императорской семьи.
У меня есть ощущение, что Мережковский недопонимал как-то, чти, не видел — при всем своем пророческом темпераменте и пафосе — по-настоящему, к каким катастрофам приведет еврейский вопрос в XX веке. Я думаю, что Эренбург в этом смысле понимал ситуацию гораздо лучше в «Хулио Хуренито», да и Розанов понимал ее и Флоренский,— все они понимали ее несколько глубже. То есть Мережковский занимал позицию очень благородную, но его, как человека, чаявшего Третьего Завета, эта проблема меньше волновала. И может быть, это и правильно.
