Войти на БыковФМ через
Закрыть

Почему в книжных магазинах так мало сборников с рассказами, зато много романов? Если ли шанс у современного российского писателя опубликовать сборник рассказов?

Дмитрий Быков
>100

Да нет, это довольно устаревшая мысль. Рассказ жив благодаря двум форматам, которые непредсказуемым, неучтенным образом выдвинулись на первый план. Были люди, которые рассказ хоронили. Сборник новелл действительно превратился в такую определенную экзотику, и я объясню, почему. Во-первых, есть блог, а во-вторых, есть глянцевый журнал, который предоставляет для рассказа, пожалуй, универсальную, пожалуй, идеальную площадку. На фоне кризиса «толстых» журналов глянец, по точному предсказанию Шкловского, выдвинулся из маргинальных позиций в центр. И, конечно, благодаря глянцу, где охотно печатаются и Сорокин, и Пелевин, и молодые, талантливые мастера, рассказ отвоевал свое литературное пространство. Проблема в ином. Понимаете, сборник рассказов — трудное, редкое чтение, потому что написать хороший рассказ труднее, чем роман. Я это потому, собственно, говорю, что сам я пишу.

Дело в том, что я сборник рассказов сейчас готовлю и понимаю, как это трудно. Я более-менее умею писать (кто-то скажет «посредственные», кто-то — «хорошие») романы, потому что романы как жизнь, в них есть пространство для ретардации, в них есть соединительная ткань. Роман не обязан быть весь сильным, а в рассказе каждый знак препинания важен, в рассказе должны быть сплошные мускулы, там жира не должно быть вообще никакого. Написать качественный рассказ — это задача для опытного литератора. Обратите внимание, что большинство авторов первого ряда начинали либо с очень плохих рассказов (даже ранние рассказы Бабеля, вроде «Старого Шлойме», поражают инфантилизмом), либо большой формой, как Юрий Герман, который начал с двух романов. Он, по-моему, рассказы так и не начал систематически писать. Повести у него были хорошие, а так роман был его главным жанром.

Мопассан начинал с повести, страшно перечитать «Доктора Ираклия Глосса», потому что она действительно какая-то глоссолалия, дикое количество лишнего. Хорошие рассказы… мысль о том, что надо начинать с рассказов, а потом переходить к большой форме, — это как ставить телегу вперед лошади. Такие люди никогда вообще, видимо, не практиковали реальное письмо. Для того чтобы написать хороший рассказ, нужен колоссальный литературный и жизненный опыт.

Я прочел «Обманщиков» Драгунского (новый сборник его прозы), и я поразился, конечно. Там есть такой рассказ — «Мощные методы». Какое количество подтекстов, смыслов, деталей вложен в этот рассказ! Какой невероятной смысловой, ассоциативной нагрузкой отличается само название его — собственно, «Мощные методы» — это привет последнему неоконченному роману Галины Николаевой, тоже из быта ученых, «Сильное взаимодействие». То есть это и есть те самые мощные методы, описанные в рассказе.

Это, как всегда у Драгунского, рассказ о любви, причем это палимпсест, где о подлинном тексте приходится догадываться, он спрятан под поверхностью. Но это рассказ, который по количество работы, по количеству сведений, туда вложенных, эквивалентен роману. А «Окрашенный снег», «Вся правда о Геворке Гарибяне». Там есть действительно рассказы, которые, будучи развернуты, могли бы превратиться у дилетанта в роман. Как раз рассказ требует невероятной выдержки и подготовки.

Поэтому хороший сборник рассказов написать — это, возможно, задача лишь для пяти-шести людей в нашей литературе. Например, Валерий Попов новеллист крепкий; новеллист, который с первого сборника «Южнее, чем прежде», заявил о своем стиле. Но ведь это единичное явление, понимаете? Мне очень трудно назвать в России десяток крепких новеллистов. Потому что новелла — это жанр, предполагающий некоторую законченность, а в России ничто не предполагает законченности. И такая отточенность, как в прозе Трифонова, например (а у него рассказы действительно гениальные), — это покупается годами литературной работы, потому что лучшие свои рассказы (например, «Грибную осень» или «Игры в сумерках», или, например, «Самый маленький город») Трифонов написал после трех романов. Причем первый роман «Студенты» поразительно слаб, так что он всю жизнь мечтал его переписать, и, в общем-то, в «Доме на набережной», как правильно считает Никита Елисеев, он и переписал его.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Кого из ваших современников любой профессии вы можете выделить как носителя богатого и красивого русского языка?

Понимаете, если под носителем языка имеется в виду повседневное общение — для меня нет здесь, пожалуй, границы. Два писателя были для меня эталоном. Это Вячеслав Пьецух, чей язык и в книгах, и в повседневном общении был всегда богат, разнообразен и изобретателен. И Валерий Георгиевич Попов — человек, который в устной речи формулирует гениально. Я, пожалуй, не встречал более утонченного и более отважного мастера поэтической и очень точной формулировки. Он как-то умеет тоже обо всем сказать предельно ясно. У Житинского был великолепный язык, так это легко все у него получалось. Он как раз и говорил, что, может быть, это искусство создавать иллюзию легкости в прозе дороже всего, потому что иначе…

Каких авторов вы порекомендовали бы для укрепления уверенности в себе?

Домбровского, Лимонова, Драгунского (и Виктора, и Дениса) – людей, которые пишут о рефлексии человека, вынужденно поставленного в обстоятельства большого испытания, большой проверки на прочность. Вот рассказ Виктора Драгунского «Рабочие дробят камень». Денис Драгунский вообще весь способствует воспитанию уверенности в себе. Ну как «воспитанию уверенности»?» Видите, Денис вообще, на мой взгляд, великий писатель, сегодняшний Трифонов.

Я знаю очень мало примеров (наверное, всего три), когда литературный талант отца так полно воплотился в детях. Это Драгунский – Виктор, Ксения и Денис. Это Шаровы – Александр и Владимир. Это Радзинские – Эдвард и Олег. Потому что Олег и Эдвард…

Есть ли в современной России писатель, подобный Трифонову, который смог описать драмы городских жителей и поставить диагноз эпохе?

Из прямых наследников Трифонова наиболее заметный человек — это, конечно, Денис Драгунский, который просто трифоновскую манеру, его подтексты, его интерес именно к обостренным, таким предельно заостренным человеческим отношениям наиболее наглядно, мне кажется, и продолжает. У Петрушевской есть определенные черты.

Я думаю, что в романе Терехова «Каменный мост» были определенные следы трифоновских влияний, как и в его более ранних писаниях. Но мне кажется, что он всё-таки не усвоил трифоновскую манеру, трифоновскую плотность фразы, трифоновскую насыщенность намеками. Он берет скорее трифоновским синтаксисом — что тоже имитируется довольно трудно, кстати.

Так, из…

Имидж Виктора Пелевина – это затворничество, пиар-ход или аутизм?

Аутизма я там особенного не вижу, а насчет пиар-хода – нет, это не пиар-ход. Понимаете, просто каждому человеку, видимо, органичен свой сценарий поведения. Кому-то, как Денису Драгунскому, важно ездить, встречаться с читателями, выслушивать их, зарисовывать новые социальные типажи. Я видел, как Драгунский общается с аудиторией: для него это такое же наслаждение, как для меня вести урок. Он пропитывается чужими историями, чужими настроениями. Это его способ познания мира.

Другие люди, как Сорокин, любят встречаться изредка и с немногими. Третьи, как Пелевин, не любят встречаться вообще. Но это нормально. Кстати, не хочу пролезать в один ряд ни с кем, но честно скажу: у меня в Москве…