Джалиль был, безусловно, очень большой поэт. Но я, поскольку читал его только в переводах (а по-татарски кто его, собственно, и читал-то, кроме соплеменников)… Переводили его, правда, классно. Но, конечно, Джалиль – это пример творческого подвига. И не только «Моабитская тетрадь». Очень многие стихи. Он начинал блистательно, кстати, его, по-моему, переводил Багрицкий.
Он, конечно, состоялся только перед войной, а шедевры настоящие написал только в Моабите. И чудом сохранились эти книги, когда он там написал: «Я известный татарскому народу поэт Муса Джалиль, передайте эти рукописи». И их передали, спасли. Он действительно был поэт с задатками великого. Но «Моабитская тетрадь» – это пример работы с таким материалом, на котором вообще стихи писать нельзя.
Я думаю, было два великих лагерных поэта – Юрий Грунин и Муса Джалиль. Грунин со своей «Пеленой плена», а Джалиль со своей «Моабитской тетрадью». Тем более что Грунин сумел написать хронику не только нацистского, но и советского лагеря. Юрий Васильевич Грунин – великий поэт, да. И Муса Джалиль – да, безусловно. Это поэты, которые в нечеловеческих условиях, в аду («Орфей в аду») продолжали писать. Это невероятно.
