Я не думаю, что Венцлова влиял в это время. Я думаю, он влиял тогда, когда написан посвященный ему «Литовский ноктюрн». Дело в том, что поздний Бродский – в этом тоже залог его драмы – влиял в основном сам на себя. Он нашел интонацию, искал разные ее грани, ее эксплуатировал и с ней работал.
Я думаю, что время интенсивного роста Бродского – это конец 60-х, времена «Школьной антологии». Когда вместо этого избытка темперамента и страсти появилось ледяное спокойствие, когда избытое темперамента заменился избытком скепсиса. А второй период бурного роста – это период «Урании», 1985-1989 годы. И я не думаю, что это было влияние Венцлова. Венцлова чем мог повлиять как поэт? Мыслью, напряженностью мысли, а в этом смысле Бродский, конечно, был учеником английских метафизиков и польских поэтов. Прежде всего – Тувима, Галчиньского и Чеслава Милоша. Он польскую поэзию с ее иронией жесткой, с ее чувством победы через поражение, с ее своеобразным ресентиментом, – он ее воспринял довольно глубоко, особенно польскую поэзию поражения.
Норвид, столь любимый им, – это поэт поражения, период раздавленных варшавских восстаний. Точно также и польская послевоенная поэзия, хотим мы того или нет, – это не поэзия победителей. Это, если уж на то пошло, поэзия заложников. Когда ты освобожден, это совсем не то, когда ты победил. Это другая история. Я думаю, что эти интонации на Бродского очень сильно влияли. Или, если говорить в его манере, «в чрезвычайно значительной степени».
А вот сказать, что на него влиял Венцлова… Понимаете, Венцлова – особенно в переводах Ани Герасимовой (Умки), в лице которого он нашел совершенно гениального интерпретатора, – поэт христианской гармонии душевной. Он очень такой гуманный, он очень доброжелательный и как человек (слава богу, я с ним знаком), и как поэт. Ну и потом, он все-таки сын довольно известного поэта Антанаса Венцлова. В Литве его называли «птенец соловья». Это накладывает тоже определенный отпечаток, когда ты растешь в литературной среде, когда тебя воспитывает крупный поэт, когда в тебе не копится эта ртуть разочарования и сопротивления. Главная опасность ртути, как мы знаем, – это то, что она имеет свойство накапливаться в организме. И как раз разочарование и усталость той же природы.
Венцлова до старости лет сохранил в себе удивительно много чистоты и иллюзий, это то вещество, из которого делается поэзия. Цинизм, как мне кажется, не всегда хорошо, хотя это тоже довольно яркая поза.
